b000002292

на-послухи, не ревутъ ли уже лоси, но онъ видѣлъ, что интересная осенняя охота въ этомъ году пропадетъ... Какъ будто неожиданно пріѣхала Софья Михайловна съ Шурой. Иванъ Степановичъ тихо обрадовался имъ. Шура, худенькая женщина съ доброй улыбкой, съ тихой, нѣжной, беззащитной въ суровой жизни душой, почувствовала, какъ и Марья Семеновна, вѣяніе близ­ кой смерти надъ бѣлой головой отца, была съ нимъ особенно нѣжна и звала его, какъ раньше, въ дѣтствѣ, «папикъ», а онъ не могъ безъ слезъ смотрѣть на нее, старался сдѣлать ей что-нибудь пріятное, ласкалъ ее. И очень жалко было старику Софью Михайловную, ма­ ленькую, худенькую старушку съ когда-то пышными бѣ­ локурыми, а теперь такими жиденькими, грязно-жел­ тыми волосами и съ сердитыми глазами,—жалка была ему эта ея тонкая шея съ обвисшей кожей, жалко, что она такъ стара и слаба, жалка эта ея постоянная раз­ драженность. Въ молодости она знала и тюрьму, и да­ лекую ссылку, но теперь крестьянъ звала она или сивола­ пыми, или мужичьемъ, боялась крысъ, лягушекъ, пау­ ковъ и даже кузнечиковъ, всюду и вездѣ чувствовала опасные сквозняки. И въ то время какъ для Ивана Степановича все въ мірѣ стало источникомъ радованія и умиленія, для нея все было причиной огорченія или злобы: онъ на росистой травѣ видѣлъ алмазныя роз­ сыпи, она прежде всего боялась тутъ сырости, которая сейчасъ насквозь промочитъ башмаки, онъ любовался игрой голубей съ ихъ лазоревыми шейками, она требо­ вала изгнать эту несносную птицу, которая все возится за наличниками и мѣшаетъ ей спать, отъ лампады она непремѣнно ожидала пожара и всячески старалась не дать Марьѣ Семеновнѣ газетъ, такъ, назло: «вотъ еще!.. Что она тутъ понимаетъ?..» И вотъ это-то ея озлобленіе тамъ, гдѣ было столько радости, особенно печалило старика: голодный человѣкъ топталъ ногами хлѣбъ, жалкій нищій сидѣлъ на золотой розсыпи и не пони­ малъ этого!.. У нихъ, какъ и у всѣхъ супруговъ, не все въ жизни было гладко,—ему хотѣлось теперь все это забыть, все простить отъ всей души, ему хотѣлось