b000002292

жестью и душа его была далеко: онъ не понялъ дѣдо­ вой сказки про большого пѣтуха. . . VI. — СХИМНИЦА. Ночью Иванъ Степановичъ спалъ своимъ обычнымъ, легкимъ, старческимъ сномъ, и сновъ никакихъ осо­ бенныхъ не видѣлъ, и ничего особенно не болѣло, и думъ никакихъ особенныхъ не было, но когда утромъ, на зорькѣ, онъ проснулся, онъ вдругъ съ несомнѣнной ясностью почувствовалъ, что въ жизни его произошла за ночь какая-то громадная перемѣна. И вся такая привычная комната его, и портретъ любимой дочурки на столѣ, и его бумаги, надъ которыми онъ прожилъ всю жизнь, и эта милая синяя пустыня лѣса, все точ­ но отодвинулось отъ него куда-то вдаль, точно стало уже чуть-чуть чужимъ, точно перешло въ какой-то другой міръ. Безъ словъ, но ясно понялъ онъ, что пружина его жизни, раскручиваясь, подошла къ концу. Онъ не ис­ пугался, не опечалился, а только весь исполнился ка­ кой-то новой, свѣтлой важностью, почти величіемъ. . . И, когда изъ-за лѣса долетѣлъ до него чистый и тор­ жественный голосъ стараго монастырскаго колокола, онъ подумалъ, что хорошо было бы зажечь лампа- дочку . . . Онъ тихо умылся, одѣлся, но гулять, какъ обыкно­ венно, не пошелъ, а сѣлъ за столъ и сталъ было пе­ ребирать свои бумаги, но потомъ отодвинулъ ихъ въ сторону, написалъ коротенькое письмо Софьѣ Михай­ ловнѣ, запечаталъ его и снова взялся за бумаги. Марья Семеновна услыхала, что старый хозяинъ дома и что- то все шевелится, встревожилась, не нездоровъ ли онъ, и, осторожно постучавшись, вошла. Иванъ Степановичъ ласково поздоровался съ ней, успокоилъ, что все у него въ порядкѣ, что вотъ сейчасъ онъ съ удоволь­ ствіемъ выпьетъ кофейку, но и въ глазахъ его, и въ зву­ кѣ голоса, и во всемъ она почувствовала что-то новое, пугающее: точно онъ отъ чего-то оторвался, точно онъ