b000002292

осмотрѣлся вокругъ и, видя, что никого нѣтъ, подо­ шелъ къ великану и, дѣлая видъ, что осматриваетъ его, осторожно просунулъ руку въ дупло. Тамъ было сухо и пахло древесной прѣлью. И, конечно, и въ го­ лову не придетъ никому искать тутъ что-либо . . . Зна­ читъ, завтра здѣсь. . . И вспыхнуло въ немъ горячее желаніе еще и еще сказать ей о своей любви и онъ. снова отойдя въ лѣсокъ, сѣлъ на старый пень и, вы­ рвавъ изъ своей записной книжки нѣсколько листковъ, сталъ торопливо покрывать ихъ узорнымъ, огневымъ бредомъ своей любви. . . И онъ положилъ ихъ въ дупло и, снова отойдя въ лѣсъ, легъ и сталъ, не спу­ ская глазъ съ монастырской тропки, ждать: а вдругъ она придетъ еще сегодня?! Но часъ проходилъ за часомъ, а дѣвушки не было. Онъ представлялъ себѣ, какъ вернулась она изъ лѣсу домой, какъ вошла въ свою келійку, какъ. . . но онъ не зналъ хорошо чина монастырской жизни и путался, воображая себѣ, что въ данный моментъ можетъ она дѣлать. И скрылось солнце за лѣсомъ, и потухла яркая по-осеннему заря, и четко вырѣзался въ темномъ небѣ алмазный серпикъ молодого мѣсяца, и гулко, и печально прозвонилъ, вѣщая что-то, старый колоколъ... Значитъ, до завтра. . . И печальный, онъ медленно пошелъ лѣ­ сомъ къ дому, — того, что было сегодня въ пожняхъ, уже было мало ненасытному сердцу человѣческому, хотя малѣйшее воспоминаніе объ этомъ и зажигало душу ослѣпительнымъ пожаромъ счастья. . . Онъ подошелъ въ темнотѣ къ избѣ Гаврилы и сдалъ ему ружье для промывки и совсѣмъ разстроеннаго Гленкара. — Ну, какъ, Сергѣй Иванычъ, съ полемъ? — Нѣть, плохо что-то. . . Вотъ только одного черныша взялъ . . . — отвѣчалъ онъ и пошелъ домой. Гаврила покачалъ головой — скучно ему было отъ всего этого — и, покормивъ Гленкара, повелъ его на покой. Собаки встрѣтили его зѣвками и стукомъ хво­ стовъ но полу и но удовлетворенному сіянію ихъ