b000002292

Марья Семеновна недовольно помолчала, постояла, ушла и скоро вернулась съ крошечнымъ клубочкомъ нитокъ. — Да это курамъ на смѣхъ! . . — воскликнулъ Иванъ Степановичъ. — Нѣтъ, ужъ вы будьте добры, Марья Семеновна, отпустите намъ ниточекъ по совѣсти... — А оборвется? — У насъ не оборвется. . . Будьте покойны. . . Марья Семеновна поколебалась и подала очень боль шой клубокъ, который она держала за спиной. — Вотъ это такъ, это дѣло. . . Но только ужъ вы оставьте намъ и тотъ, другой. . . — Еще чего вамъ? — возмутилась Марья Семе­ новна. — Мнѣ надо мѣшки подъ картошку чинить . . . — Да вѣдь мы сегодня же возвратимъ вамъ все съ благодарностью. . . — Да, возвратите. . . А если оборвется? — Говорю вамъ: не оборвется . . . Но Марья Семеновна не уступила и ушла. . . Щитокъ между тѣмъ разомъ высохъ на солнышкѣ, Иванъ Степановичъ приладилъ къ нему длинный и тонкій хвостъ и, какъ только взглянулъ на скрещен­ ныя лучинки, такъ вся тайна путли разомъ стала ясна ему; онъ торопливо, дрожащими руками, завя­ залъ, гдѣ было нужно, нитки и змѣй былъ готовъ. . . — А теперь идемъ на дворъ, другъ мой. . . — ска­ залъ онъ, осторожно вынося свое произведеніе съ те- рассы и оглядывая небо, какъ вѣтеръ. Вѣтерокъ былъ не сильный, но ровный. . . Но нѣ­ которое сомнѣніе все же тревожило душу старика: такъ ли онъ все сдѣлалъ? Полетитъ ли? Если бы змѣй не полетѣлъ, авторское самолюбіе его пострадало бы, мо­ жетъ быть, болѣе, чѣмъ, бывало, при чтеніи какой-ни­ будь кислой критики на его книгу. — Ну, а теперь, братецъ ты мой, надо опять идти на поклонъ къ Гаврилѣ... — сказалъ онъ, стоя, весъ