b000002292

А въ это время, на другомъ концѣ лѣса, надъ за­ чарованнымъ озеромъ, сидѣла на окнѣ своей келійки молодая монахиня и, поднявъ свое блѣдное лицо въ небо, трепетно спрашивала его, что это съ ней теперь дѣлается, какъ побѣдить ей грѣшное искушеніе, овла­ дѣвшее ей, и неужели, неужели это правда, это грѣш­ ное счастье, о которомъ говорятъ ей всегда эти черные, полные огня, глаза?.. И она пробовала молиться, и она пробовала спать, но не могла она ни молиться, ни спать, а когда засіяла надъ лѣсной пустыней зорька и розовыми огоньками загорѣлись кресты надъ старин­ ными храмами, по блѣдному, усталому лицу, тихо катились крупныя, съ розовыми искорками вну­ три, слезы — и муки, и грѣха, и счастья . . . IV. — КОМУ РАДОСТЬ, КОМУ ГОРЕ... Въ знойномъ сіяніи быстро сгорали одинъ за дру­ гимъ яркіе лѣтніе дни. Незамѣтно подошло Успенье. Въ зелени деревьевъ уже мелкали мѣстами золотыя гирлянды, улетѣли уже стрижи и стабунились, гото­ вясь къ отлету, ласточки. Тетерева взматерѣли и вы­ пустили косицы. Вода посвѣтлѣла и стала холодной и прозрачной, небо поблѣднѣло и ярче стали звѣзды темными ночами. И вотъ разъ поутру явился къ окну Ивана Степа­ новича, видимо, чѣмъ-то очень обрадованный Гаврила и Стопъ, весь до ушей запачканный черной, пахучей болотной грязью. — Ну, Иванъ Степановичъ, низвините, что мѣшаю, а только такой собаки, какъ Стопка, я еще не видывалъ... — сказалъ онъ восторженно. — Прямо одно удивленіе, а не собака ... Умна, позывиста, а чутье, чутье — индо глазамъ иногда не вѣрится, сичасъ провалиться!.. Ну, и бекаса вывалило на пойму — тысячи. . . Иванъ Степановичъ ласково смотрѣлъ на молодого красавца, такъ напоминавшаго ему его славнаго дѣда,