b000002292

ницы ея странно затрепетали и было въ этомъ неуло­ вимомъ мерцаніи ихъ что-то такое, отъ чего въ душѣ молодого лѣсничаго еще жарче загорѣлся буйный по­ жаръ . . . И, когда серебряными сумерками тихо возвращались они домой, Иванъ Степановичъ правилъ, а Марья Се­ меновна держала на рукахъ уснувшаго Ваню. Они го­ ворили мало, тихо, потушенными* голосами и каждое слово ихъ было тепло и значительно: точно боялись они неосторожно затушить тѣ робкіе, свѣтлые, святые огоньки, что, какъ лампады, теплились въ ихъ душахъ... А Сергѣй Ивановичъ молча шагалъ стороной, извили­ стой и звонкой тропкой, и торжествовалъ, и мучился, и не зналъ, что дѣлать, ибо всѣ дороги его жизни вели теперь въ одну сторону, въ эту тихую обитель надъ зеркальною гладью тихаго, зачарованнаго лѣсного озе­ ра, къ ногамъ этой далекой, жуткой въ своемъ стро­ гомъ одѣяніи дѣвушки съ глазами вешняго неба. Пре­ жде всего покоя искалъ онъ въ этой зеленой крѣпости лѣса, но онъ потерялъ покой: стоило ему только вспом­ нить это неуловимое мерцаніе длинныхъ рѣсницъ на миломъ лицѣ, какъ восторженными, горячими гимнами гремѣло его сердце, но вспоминалъ онъ эту бѣлую, ста­ ринную, суровую каменную стѣну, и гимны смѣнялись отчаяніемъ И, когда подъѣхали они къ усадьбѣ, въ темныхъ окнахъ, чуть посеребренныхъ молодымъ мѣсяцемъ, мирно засіяли имъ навстрѣчу тихіе огоньки: то Дуня, какъ всегда передъ праздникомъ, зажгла лампады. И когда немножко усталый, но довольный Иванъ Степа­ новичъ вошелъ въ свою комнату, то съ удовольствіемъ увидѣлъ, что и у него тихо теплится этотъ ласковый ого­ некъ, и такимъ миромъ дышетъ вся его, точно прео­ браженная, комната. . . А вверху, въ бездонномъ не­ бѣ, чуть вздрагивающемъ отъ далекихъ зарницъ, — спѣютъ хлѣба. . . — тихо и мирно теплятся надъ чер­ ной теперь лѣсной пустыней звѣзды, лампады Божіи...