b000002290

— Ты тутъ, Цыганокъ?.. — тихонько спросилъ онъ въ темноту. Въ отвѣтъ раздалось тихое постукиваніе хвоста о палубу. — А - а . . . Ну, молодецъ, молодецъ... Такъ смо­ три ж е . . . Тихо было въ звѣздномъ небѣ, тихо было на за ­ зимовавшемъ пароходѣ, тихо было въ горящемъ огня­ ми по горѣ городкѣ. Еще неполный мѣсяцъ зашелъ уже за .черные лѣса, которые замыкали горизонтъ со всѣхъ сторонъ, уже пропѣли третьи пѣтухи, а ни Григорій, ни Цыганокъ еще не спали, не могли уснуть: воспоминанія, разбуженныя этой встрѣчей ихъ, мѣшали. И они лежали, одинъ въ теплой машинной, другой на палубѣ среди толстыхъ сѣрыхъ канатовъ, отъ которыхъ сильно пахло пенькой, и думали, и вспоминали. Но такъ какъ встрѣча подѣйствовала на Цыганка, для котораго она была какъ бы воз­ вратомъ самого этого прошлаго, несомнѣнно, болѣе сильно, чѣмъ на Григорія, для котораго она была только легкимъ, неувѣреннымъ напоминаніемъ объ этомъ прошломъ, то Григорій все-таки успокоился скорѣе и, пробормотавъ соннымъ голосомъ молитву, заснулъ, въ то время какъ Цыганокъ и не думалъ спать. Онъ видѣлъ Кавказъ, тотъ далекій солнечный и зеленый край, въ которомъ онъ впервые увидѣлъ свѣтъ. Онъ вспоминалъ себя, этакаго толстаго, непо­ воротливаго щенка, съ лицомъ настолько серьезнымъ, что оно у всѣхъ невольно вызывало смѣхъ именно этой своей необыкновенной серьезностью. Жилось тогда ему очень хорошо, несмотря на то, что онъ не зналъ матери, —«го вскорѣ послѣ рожденія подарилъ