b000002290

образами. А на другое утро — это было уже про­ щеное воскресенье —умеръ крошечный Ванятка, братъ Пашонки, а за нимъ ухватило Ольку, а къ вечеру и Петьку. И въ то время, какъ въ розовыхъ сумеркахъ съ пѣснями разъѣзжались по домамъ катавшіеся, въ то время, какъ по всѣмъ селамъ и деревнямъ, разбросан­ нымъ по лѣсамъ, загорались огромные костры, на которыхъ должна была сгорѣть масленица, Петька очнулся отъ жара и хриплымъ, сдавленнымъ голоскомъ позвалъ мать, сидѣвшую надъ метавшейся въ жару Олькой. Она, сдавъ Ольку плачущей Аннушкѣ, подбѣжала къ Петькѣ. — Мамъ... — серіозно сказалъ онъ своимъ хри­ плымъ голоскомъ, глядя на нее какими-то странными, точно видящими что вдали, глазами. —Мамъ... Санки отдай послѣ меня О лькѣ ... а свистульку, что по осени отецъ купилъ, В аськѣ ... не нашему... у него е с т ь ... а хромому... у его н ѣ т у ... А Я н ькѣ ... — Да что ты, касатикъ ? . . Богъ съ тобой! .. — ти­ хонько воскликнула Афимья, чувствуя, что внутри у нея что-то разрывается со страшною болью. — Что ты это ? . . Вотъ пройдетъ хворь, встанешь, самъ будешь играть ... — Нѣтъ, я помру, какъ Я нька . . . — серіозно и спокойно сказалъ тихонько Петька. — Ты, смотри, отдай все, какъ я приказываю. . . Глаза его потускнѣли. — А Янькѣ вели. . . — пролепеталъ онъ. - Янькѣ вели. . . Онъ застоналъ, притихъ и началъ похудѣвшими ручками обирать съ себя что - то невидимое.