b000002290

Аннушкѣ подгулявшій лавочникъ Левашевъ, отецъ Мишки, чистякъ и краснобай. — Пройдись: можетъ, ты еще хромая ? .. — Пройдись, пройдись, Аннушка!., — кричали съ хохотомъ съ другой стороны. — Да топни ему подъ носъ-атъ! Покажи ему, какая ты хромая!.. — Выкушайте, гости дорогіе, по чарочкѣ. . . — усерд­ но угощалъ Кузьма. . . — Вотъ пирожкомъ закусите!.. — Горько!.. —кричали гости. — Горько!.. И, чтобы «подсластить», Аннушка съ Ѳедькой, оба красные, смущенные, цѣловались. . . А ребята щелкали орѣхи, грызли каменные пряники, которыми ихъ обдѣлилъ, по обычаю, Ѳедька, и липли, какъ мухи, къ окнамъ, и, возбужденные блескомъ костровъ, пѣснями, крикомъ, съ визгомъ носились одинъ за другимъ вкругъ избъ, въ окнахъ которыхъ дрожало красное отраженье костровъ. А Васютка, и Петька, и Олька такъ наѣлись всего — индо животы заболѣли!.. И не успѣли хорошенько отпраздновать свадьбу Аннушки, какъ завязалась другая, потомъ третья — совсѣмъ вскружились лужковцы съ этими свадьбами, и всѣ были прямо рады наступленію масленицы... Съ крышъ въ полдни уже капало, воздухъ сталъ мягокъ и ласковъ. И, празднуя возвращеніе солнца, крестьяне ѣли круглые, какъ солнце, блины, сытные, жирные, а потомъ ребята съ пѣснями катались по Деревнѣ, набиваясь въ широкія розвальни, какъ сельди въ боченокъ... И вдругъ, послѣ катанья, въ субботу у Яньки сильно перехватило горло, къ вечеру онъ былъ безъ памяти, въ жару, а на утро, удивительно кроткій и Длинный такой, Янька лежалъ уже на столѣ подъ