b000002290

Аннушка горько, навзрыдъ плакала. И всѣ одо­ бряли: — Вишь, какъ убивается!.. Хорошая дѣвка... Ѳедька, потный и красный отъ волненія, пробо­ валъ ее утѣшить, какъ того требовалъ старинный обрядъ, но безуспѣшно. Ужъ отойди-ка ты, чужой чуженецъ, — какъ бы отъ лица Аннушки пѣли подруги, — Чужой-чуженецъ, добрый молодецъ... И не одна баба, слушая эти знакомыя пѣсни, глядя на этотъ старый-старый обрядъ, затуманилась думой о былыхъ годахъ, и взгрустнулось ей, и на глазахъ показались слезы. .. И вотъ уже, звеня бубенцами, у избы протянулся свадебный поѣздъ. На дугахъ красныя ленты, на сватахъ — бѣлыя полотенца чрезъ плечо. Сваха вывела Аннушку, закутанную до самыхъ глазъ, и усадили ее въ сани. За пазуху положили ей всесильный «сонъ Богородицы», подолъ ея платья утыкали весь игол­ ками , а Ѳедьку заставили надѣть подъ пиджакъ рыбачью сѣть: сунется нечистая сила къ невѣстѣ — на иголки напорется, къ жениху — запутается въ сѣ­ тяхъ. Старый Кузьма, истово творя молитву, три раза обошелъ съ иконой въ дрожащихъ рукахъ весь поѣздъ. И поѣхали на далекій погостъ къ Борису и Глѣбу. - Въ тихомъ морозномъ воздухѣ тихо кружился крупный мягкій снѣгъ. П всѣ радовались: примѣта вѣрная — къ богатству! А вечеромъ стонъ стоялъ надъ деревней; горѣли костры, слышались крики, гамъ, смѣхъ, ржанье ло­ шадей, звопъ бубенчиковъ, пѣсни. . . — А ну , а ну, пройдись!.. — кричалъ смущенной