b000002290

Но преподобный Борисъ, человѣкъ Божій, уже спалъ, — такъ въ слезахъ и уснулъ. А когда проснулся, въ избѣ былъ черный мракъ. На полу храпѣли шерсто, биты, рядомъ съ ними сонно дышалъ отецъ. А мать соннымъ голосомъ уныло укачивала расплакавшуюся опять Дуняшку: Ты спи-усни, Мое дитятко . . . А вьюга выла въ трубѣ и шелестѣла у оконъ сухимъ снѣгомъ. . . X. — Бѣда. И вдругъ бѣлый и недвижный сонъ зимы оборвался: въ тияхія деревни ворвался шумный, безшабашны мясоѣдъ со своими пѣснями, бубенцами, хороводами, шумными свадьбами. Еще изстари установилось какъ- то, что въ теченіе всего этого времени, т. е. съ Рож­ дества до масленицы, въ Лужки каждое воскресенье, такъ около полденъ, съѣзжалась молодежь со всѣхъ окрестныхъ селъ и деревень на катанье. Обрядивъ лошадку, какъ понаряднѣе, въ сбрую съ наборомъ, усѣвшись въ «ковровыя* санки, молодые парни, при­ наряженные, важные, ѣздили одинъ за другимъ и пе­ регонялись по широкой улицѣ Лужковъ, а иногда подъѣзжали къ какой-нибудь дѣвушкѣ и вѣжливо приглашали ее покататься. . . А въ концѣ деревни, у житницъ, торговцы уже раскинули свои бѣлыя палатки, вокругъ которыхъ и толпились цѣлый день ребятишки, томимые тоской по всѣмъ этимъ расписнымъ пряникамъ, орѣхамъ, сладкимъ стручкамъ. Ржутъ лошади, пили­ каютъ гармошки, слышится смѣхъ, пѣсни, крякъ ре­ бятъ — шумно, весело!..