b000002290

низко поклонилась сперва хозяевамъ, потомъ шер­ стобитамъ. — Садись, гостьей будешь. . . — отвѣчали хо­ зяева. — Спасибо. . . Я вотъ только къ имъ забѣжала, —отвѣчала, присаживаясь, Аксинья, кивнувъ на шер­ стобитовъ. —Хочу звать къ себѣ поскорѣе, а то ребята обносились совсѣмъ, —такъ вотъ и горитъ словно все па ни хъ ... — И не говори, матушка!.. — отвѣчала хозяйка, очень дружившая со степенной и набожной Аксиньей. —Не напасешься!.. — Что жъ, можно. . . — сказалъ рыжій. — Вотъ здѣсь кончимъ и придемъ... — Ну-ну. . . —А мы здѣсь побаски слушаемъ. . . —сказалъ хо­ зяинъ. — Послушай и ты ... Про пошехонцевъ дѣло идетъ. .. Ну ? — обратился онъ къ шерстобиту. — А то разъ дѣло было, — продолжалъ, звеня струной, шерстобитъ, — шли пошехонцы Москвой и зашли въ Кремь, и дивятся на Ивана Великаго. И вдругъ городовой: вы чего тутъ, бродяги, глазѣете? А Ѳомка — онъ у нихъ вродѣ какъ за небольшого былъ, — а Ѳомка и говоритъ: воронъ, дядюшка, счи­ таемъ. Какъ закричитъ городовой: какъ вы смѣете, Дурьи головы, царскую птицу считать ? а ? Всѣхъ васъ въ острогъ отправлю!.. — Не погуби, родимый, — го­ ворятъ пошехонцы, — лучше возьми съ насъ что ни на есть. . . — А много ли вы насчитали ? — спрашиваетъ городовой. — Пятьдесятъ штукъ, — говоритъ Ѳомка. — Ну, давайте по пятаку за штуку — такъ и быть, от­ пущу, говоритъ городовой. Тѣ кряхтятъ, денежки ему отсчитываютъ; отдали и давай Богъ ноги. А Ѳомка