b000002290

тоска въ душѣ — все это было похоже на какой-то необыкновенный, странный и прекрасный сонъ... А въ душистомъ сѣнѣ жило для Бориски нѣжное воспоми­ наніе о роскоши покоса и цвѣтовъ, о многоводной, солнечной рѣкѣ, о веселыхъ пѣсняхъ отдыхающихъ косарей подъ звѣздами. . . Не успѣли они съ отцомъ обогрѣться, и поѣсть горячихъ пустыхъ щей и картошки — у зимы-то брюхо большое, и заботливая хозяйка расходуетъ припасъ съ оглядкой, — не успѣли они поѣсть, какъ уже стемнѣло и отъ сосѣдей пришли шерстобиты, двое ловкихъ, развертистыхъ ярославцевъ; они валяли сапоги — ва­ ленки — и ловко латали полушубки, «старое на новое передѣлывали», какъ ввернулъ одинъ изъ нихъ, тотъ, что поменьше, худой, вертлявый, похожій на бѣлку. — Вьюга подымается... — сказалъ другой, большой съ обвѣтреннымъ лицомъ и огненно-рыжей бородой. — И морозить хочетъ. Вишь заря какая красная... Онъ обернулся къ маленькому оконцу, и лицо его отъ зари стало краснымъ... Отецъ вернулся, поеживаясь, со двора; онъ убиралъ скотину. — А за Оленьей горой волки воютъ... — сказалъ онъ. — Къ морозу. . . Мать принесла волну — шерсть отъ овецъ, — и шерстобиты стали перебирать ее при свѣтѣ тусклой крошечной лампочки. Дверь отворилась, причмокнувъ, въ избу ворвалось облако бѣлаго пара, изъ котораго выглянули напу­ ганныя, возбужденныя лица Яньки и Васьки Колот ушкина. — На задворкахъ волки воютъ... — задыхаясь отъ волненія, сообщили они. — Страсть к акъ !..