b000002290

по моховымъ болотамъ, уже прохваченныхъ морозцемъ, было пропасть, и дѣвчонки быстро наполнили свои кузовки темнокрасной, замерзшей, вкусной ягодой и пошли домой. Онѣ оживленно болтали о томъ, что видѣли и слышали въ лѣсу: одну до смерти напугалъ сорвавшійся съ ягодника глухарь; та слышала, какъ въ лѣсу что-то трещало; той померещилось что-то сѣрое, вродѣ тумана, — должно, лѣш ій ... И звонкіе голоса ихъ звенѣли въ тихомъ морозномъ воздухѣ, какъ колокольчики. . . Пришли въ Лужки. Санька, отдѣлившись отъ подругъ и перегибаясь подъ тяжестью своего кузовка, направилась въ слободку... Вдругъ — что это?! Изъ старенькой, вросшей въ землю избенки баушки Дарьи, подъ окнами которой проходила Санька, послышался какъ будто тихій, но тяжелый стонъ ... Вотъ ещ е... Въ тихомъ сіяніи яркаго, веселаго дня этотъ глухой стонъ былъ такъ неожиданъ, что Санька испугалась и хотѣла бѣжать. Но тотчасъ же она спохватилась: она была до невѣроятія любопытна и любила во все совать свой остренькій носикъ. Она поставила кузо­ вокъ въ сѣняхъ и, съ трудомъ отворивъ тяжелую, разбитую дверь, вошла въ избу, крошечную, темную и холодную, какъ могила... На печи глухо и тяжело стонала баушка Дарья. Эго была древняя, древняя старуха, удивительно по­ хожая на свою избушку, такая же маленькая, закоп тѣлая, дряхлая, точно уходящая въ землю; даже слезящіеся, тусклые глаза баушки Дарьи и тѣ были похожи на [два оконца ея избушки, тусклыя я подслѣ­ поватыя. Баушка давно уже жила одна одинешенька, — вся семья ея повымерла въ холеру — и кормилась милостынькой, что добрые люди Христа ради дадутъ.