b000002290

Герасимъ похлестывалъ изрѣдка лошаденку лозой, но она только пряла ушами и не обнаруживала никакого желанія показать свою рысь. А по сторонамъ дороги уже стоялъ темный раменскій лѣсъ, моремъ раски­ нувшійся кругомъ на десятки, если не сотни верстъ: ели, сосны, березнякъ, а гдѣ пониже, осинникъ и ольха... —Адавайте-ка тутъ поглядимъ, — сказалъ Ѳедька. — Я третьевось, какъ за охотой ходилъ, тутъ что гриба видѣлъ — ужасти!.. Такъ и пойдемъ ходомъ, а ба­ тюшка пусть ѣдетъ потихоньку... — А и взаправду... — сказала мать, всегда грустная и забитая нуждой, преждевременно постарѣвшая. — Грибъ долженъ быть,—гляди, народу-то никого нѣтъ ... Ѳедька оказался правъ, грибовъ было тьма: оса­ нистые и гордые, цѣлыми полками стояли по сосняку темноголовые боровики, по мелкому ельнику, прячась въ старой, опавшей хвоѣ, шелъ рыжикъ, да какой: мелкій, ядреный, пахучій, одинъ къ одному!.. А гдѣ пониже, гдѣ скопилось побольше перегною, тамъ, гля­ дишь, изъ-подъ старыхъ прѣлыхъ листьевъ осторожно выглядывали нѣжно-зеленые грузди. Желтыхъ ве­ селыхъ лисичекъ были разсыпаны всюду тысячи, сыроѣжекъ— красныхъ, желтенькихъ, нѣжно-зеленыхъ, лиловыхъ, розовыхъ — еще больше, но этихъ грибовъ никто не бралъ. И всюду, на самыхъ видныхъ мѣстахъ, спесиво красовались, какъ важные генералы, красные мухоморы... Мѣстами еще уцѣлѣла кое-гдѣ сладкая черника, брусника красными бусами увѣшала всѣ кочки, а по глухимъ лѣснымъ болотцамъ еще синѣлъ послѣдній гонобобель, и уже румянилась молодая клюква... — Тише... Гляди... — шепнулъ вдругъ Ѳедька, торопливо снимая съ плеча ружье и указывая Борискѣ