b000002290

Посидимъ, погуторимъ, а тамъ картошки напечемъ, ѣсть будемъ. . . — Тятька, а ты сказку разскажешь? — спросилъ Янька, которому до смерти хотѣлось, чтобы тятька началъ разсказывать и не столько потому, что ему хотѣлось самыхъ разсказовъ, — онъ всѣ ихъ слышалъ и переслышалъ, — сколько потому, что онъ любилъ своего всегда мягкаго великана-отца и любилъ показать его другимъ во всемъ его блескѣ. А кромѣ того, часто случалось, что десять разъ слышанный разсказъ, точно по мановенію волшебной палочки, вдругъ измѣнялся такъ, что его и узнать было нельзя. Янька очень любилъ эти волшебныя неожиданности. — Сказку ? Можно и сказку . . . — отвѣтилъ Семенъ, осторожно, чтобы не было искръ, подкладывая полѣнце въ огонь. — А вотъ н еще кто-то лѣзетъ . . . А - а, самъ Миколай Терентьичъ!.. — проговорилъ онъ, узнавъ Николку Рябого. — Наше вам ъ ... Садись, гость бу­ дешь . . . Вотъ такъ . . . Сметану ѣлъ ? — ѣ л ъ . .. — смутился Николка. — А ты почемъ знаешь? — А т а к ъ ... Я — колдунъ ... Ребята засмѣялись: Николка былъ весь въ сме­ танѣ: и губы, и рубаха ... — Да ну, разсказывай, тятька. . . — нетерпѣливо тянулъ Янька. — Разскажи, к а к ъ . . . ну, какъ ты по кладъ ходилъ. . . — По кл адъ ? .. Можно... Еще парнемъ онъ, дѣйствительно, ходилъ въ ночь на Ивана Купалу искать цвѣтущій папоротникъ, но когда онъ залѣзъ въ глухую полночь въ дальній оврагъ подъ Бартцемъ, ему стало такъ страшно, что онъ, не видавъ никакого папоротника, сломя голову, какъ