b000002290

— Ладно!». — тянулъ, хлюпая носомъ. — Вотъ по­ годи, возьму я еще тебя на свою полосу по рѣпу !. . Какже! . . Ишь, чортъ, дерется! . . Петька, ради безопасности, отошелъ въ сторону, торопливо очистилъ зарумянившіеся уже орѣхи отъ присохшей шелухи — кракъ! Во рту — горькая пыль! . . Гнилой! .. Другой. . . Третій . . . Всѣ гнилые!.. Въ рукахъ скорлупа отъ гнилой тройчатки, въ примятой травѣ побитый, плачущій пріятель, впереди хорошая трепка за погубленную рубаху, — жизнь представилась вдругъ Петькѣ огромной несправедли­ востью, ядовитой насмѣшкой. . . — Д а - а . . . — тянулъ Янька, хлюпая и воображая, что Петька лакомится вкусными, ядреными орѣхами. — И колесокъ больше своихъ не дамъ. . . И на свою полосу по рѣпу не пущу.. . Обманщикъ! Петька стоялъ, сумрачный, угрюмый: да, жизнь не шутка! V. — Янькино горе. Янька съ отцомъ затопили овинъ. Въ темной черной ямѣ вспыхнулъ огонекъ; въ застоявшемся, сѣроватомъ воздухѣ подземелья пріятно запахло дымомъ и сухими снопами, крѣпкій, горьковатый запахъ, напоминающій почему-то солнце и широкую даль. . . Семенъ, отецъ Яньки, подостлалъ соломы себѣ и Янькѣ. Съ виду Семенъ былъ огромный ражій мужикъ, но работникъ онъ былъ плохой, всегда вялый какой-то, сонный. И все огромное и какое-то пухлое тѣло его,