b000002290

И пароходъ, и легкій дымокъ его, и красные вымпела на баркахъ, — все нѣжно отразилось на тихой глади задремавшей Окши. . . И онъ прошелъ мимо, и уходилъ туда, въ голубую, манящую даль, и дѣти унеслись за нимъ мечтой: ахъ, какъ тамъ вдали, должно быть, хорошо!. . На покривившейся, прогнившей лѣстницѣ террасы сидѣлъ съ закрытой книгой въ рукахъ Петръ Нико­ лаевичъ, сидѣлъ и смотрѣлъ за Окшу, въ зеленый просторъ, и жизнь казалась ему прекрасной, огромной, свѣтлой и незаслуженной радостью, за которую хотѣ­ лось благодарить.. . И жить, жить хотѣлось безъ конца.. . IV. — Орѣхи. Стояли золотые августовскіе дни, прозрачные, тихіе. Изрѣдка только какая-нибудь молодая березка вдругъ встрепенется вся легонько, точно пролепечетъ: «ахъ, какъ хорошо мнѣ! ..» и опять все тихо, все точно задремало въ золотой нѣгѣ. Въ чистомъ воздухѣ тянется - плыветъ серебристая паутина — знакъ хоро­ шей погоды, — а въ бездонномъ небѣ уже кружатся съ заунывнымъ, зовущимъ крикомъ собирающіеся въ отлетъ «ключи» журавлей. И всюду — и въ посвѣтлѣв­ шихъ лѣсахъ, и въ затихшихъ поляхъ, и на потемнѣв­ шей рѣкѣ— всюду, во всемъ чувствуется какая-то нѣж­ ная, неуловимая, сладкая грусть . . . Вдругъ почему-то особенно подружившіеся Янька съ Петькой рѣшили тайкомъ отъ другихъ ребятъ схо­ дить на Пантюки го орѣхи. Задумано — сдѣлано. И вотъ уже пріятели, дѣловито переговариваясь, про­ бираются лѣсной тропинкой къ завѣтнымъ Пантюкамъ. 33