b000002290

его святой старецъ, преодолѣлъ себя и, склонившись къ больному, осторожно, сберегая, вылилъ немного воды на его горячую голову, Тотъ очнулся, открылъ глаза. Тогда путникъ далъ ему выпить остальную воду. Больному стало легче. Отдохнувъ, оба путника потихоньку пошли дальше и, когда вскорѣ имъ при­ шлось проститься, спасенный долго не могъ оторваться отъ своего спасителя: онъ говорилъ о своей радости вернуться къ жизни, говорилъ о своихъ крошечныхъ дѣткахъ, которыя ждутъ его, и въ сумеркахъ, при свѣтѣ звѣздъ, на глазахъ его блестѣли слезы, — тѣ самыя капельки, что такъ недавно спали во льдахъ Гималаевъ, и будили ранней весной Волгу, и носились въ волнахъ хмураго Ледовитаго океана. И упала наша капелька слезой въ горячій песокъ и почти тотчасъ же унеслась въ небо, къ звѣздамъ, радостная, что спасла человѣка, радостная, что видѣла доброе дѣло на землѣ. Гдѣ была она потомъ, не знаю. Можетъ быть, она заливала пожары, можетъ бытъ, бѣжала, сверкая, въ водахъ свѣтлаго Иллиса, когда на берегу его сидѣлъ и бесѣдовалъ со своими учениками Сократъ, можетъ бытъ, грознымъ наводненіемъ разливалась по землѣ, разрушая труды людей. Но не думай, что этимъ она дѣлала злое дѣло: наводненіе и всякое другое бѣдствіе только тогда бѣдствіе, когда люди не любятъ и не по­ могаютъ другъ другу, а если они любятъ, то всякая бѣда ямъ только на пользу, такъ какъ только при бѣдѣ-то и обнаруживается ихъ любовь по-настоящему, какъ обнаружилась она въ безводной степи, когда путникъ спасъ нашей капелькой умиравшаго отъ зноя человѣка, спасъ, жертвуя, быть можетъ, своей жизнью...