b000002290

ножье ледяной горы, и капелька примерзла къ огром­ ной глыбѣ, на которой бѣлый медвѣдь, окрашивая кровью зеленоватый ледъ, ѣлъ молодого тюленя. И такъ въ ледяной глыбѣ капелька носилась по океану десять, а можетъ быть, и сто, а можетъ быть, и тысячу лѣтъ, — что для нея года ? И вотъ какъ-то случилось, что бурей загнало ту ледяную гору далеко къ югу, она растаяла, и капелька поднялась надъ моремъ сѣдымъ туманомъ и улетѣла въ высь, но тамъ тучу хватило холоднымъ сѣвернымъ вѣтромъ, и ка ­ пелька , превратившись въ хорошенькую пушистую звѣздочку-снѣжинку, запорхала внизъ н тихонько легла на мохнатую вѣтвь старой ели на берегу Волги. Зима подходила къ концу. Солнышко въ полдень горѣло все жарче и жарче. Ужъ всталъ изъ берлоги косматый, оголодавшій за зиму медвѣдь; уже начали линять бѣлки, мѣняя сѣрую зимнюю шкурку на крас­ новатую лѣтнюю; у тетеревей покраснѣли брови, и уже начали они вылетать на первыя проталинки въ лѣсу, и уже раздавалось по зарямъ ихъ переливчатое токованіе и чуфыканье. На землѣ, въ снѣгу, шелъ какой-то едва уловимый шопотъ: то капельки — ихъ, вѣдь, милліоны въ снѣгу, — прощались одна съ другой передъ долгой разлукой. И, простившись, однѣ изъ нпхъ улетали легкимъ паромъ въ небо, другія уходили во влажную землю, а оттуда по корнямъ снова подни­ мались вверхъ, на солнышко, то въ стволѣ старой, мохнатой ели, то въ нѣжной, острой, зеленой иголочкѣ молодой травы. А эта капелька побѣжала въ говор­ ливомъ ручьѣ будить спавшую подъ льдами Волгу: какъ ни мала кажется намъ капелька, а это она весной будитъ и подымаетъ рѣки. — II вотъ, — продолжалъ Яковъ Ивановичъ подъ