b000002290

горій и Цыганокъ могли совершенно спокойно отдох нуть теперь. . . Григорій выбралъ себѣ мѣстечко посуше, на бу­ горкѣ, на самой опушкѣ лѣса и, сбросивъ плетеный кошель н тяжелый просмоленый кнутъ съ плечъ, кряхтя, усѣлся, оглядѣлся и облегченно вздохнулъ. Было очень хорошо: предъ нимъ безбрежный серебристо­ розовый разливъ могучей рѣки, со всѣхъ сторонъ синія лѣсныя дали, ни слѣда жилья человѣческаго... Только въ одномъ мѣстѣ за синими лѣсами чуть теп­ лился крестъ далекой церкви, да и то это было напо­ минаніе не столько о человѣкѣ, сколько о Богѣ. О Богѣ говорило п это кроткое и такое глубокое, глубо кое небо. . . И вдругъ изъ синей дали прилетѣлъ чистый и протяжный звукъ, величавый, торжествен ный, — то былъ благовѣстъ. Григорій снялъ свою затасканную круглую шляпенку и сталъ креститься — Къ заутрени, должно... Слава Тебѣ, Госпо­ д и ... — бормоталъ онъ — Отца и Сына... Господи, помилуй, Господи, помилуй... Больше онъ ничего не зналъ, какъ молиться, но это было все равно: вся его согрѣвшаяся душа была полна тихимъ сіяніемъ молитвы... — Хорошо, вѣдь, Цыганокъ, а ? — проговорилъ онъ, надѣвая шляпенку. Цыганокъ постучалъ хвостомъ о землю, — разу мѣется, было хорошо. Только бы вотъ кусочекъ хлѣбца далъ, —ишь, какъ пахнетъ изъ кошеля лепешками!. Хорошо было Григорию, но именно потому, что ему было хорошо, что все это, что онъ чувствовалъ, просилось вылиться наружу, онъ, почти незамѣтно для самого себя, вытянулъ изъ-за веревочки, которою онъ былъ подпоясанъ, свою жилейку и, глядя вдаль,