b000002290

улюлюкали на него и бросали камнями, налетали на него и рвали собаки, но онъ ни на что не обращалъ вниманія и все бѣжалъ, все бѣжалъ, пока, наконецъ, не понялъ, что бѣжать дальше некуда, что онъ по­ терялъ ее опять, потерялъ совсѣмъ.,. Онъ остановился и, худой, искусанный, жалкій, поднялъ къ небу морду и завылъ ... Такъ началась его бродячая жизнь. Жилъ онъ одно время у богатаго купца при мучныхъ лабазахъ, потомъ, соскучившись, перешелъ жить на пристань на Волгѣ, потомъ матросы одного большого парохода завезли его въ Казань, — и такъ безъ конца, безъ конца, мѣсяцы, годы ... Онъ нигдѣ не могъ ужиться подолгу, все его тянуло вдаль: и свѣтъ посмотрѣть хотѣлось, и жила гдѣ-то глубоко, глубоко въ его душѣ надежда, что онъ, наконецъ, найдетъ свою Вѣ рочку. .. И теперь эта надежда превратилась въ полную увѣренность: Григорія онъ нашелъ, — найдутъ они и Вѣрочку... И на душѣ его стало радостно и спокойно, спо­ койно, какъ давно не было... А на востокѣ уже золотилась заря. На рѣкѣ сто­ ялъ непрестанный шумъ идущаго льда. Въ вышинѣ слышался сдержанный шумъ, а иногда и крики про­ летавшей съ далекаго юга птицы... Вотъ по лѣстницѣ, ведущей въ машинную, послы­ шались знакомые шаги. — Цыганокъ, а , Цыганокъ, ты тутъ? А, ишь, шельма, не уш елъ ... Ну, пойдемъ... За плечами Григорія висѣла котомка, а въ рукахъ была палочка. — На-ка вотъ, закуси на дорожку... Ну, н у ...