b000002290

онъ превратился въ худую, кожа да кости, избитую, робкую собачонку. Онъ пристроился жить при то­ варныхъ складахъ на станціи и кормился, чѣмъ Богъ приведетъ. Вотъ разъ бродитъ онъ, совсѣмъ грустный, по путямъ, и вдругъ слышитъ радостный, такой зна­ комый, такой дорогой голосокъ: — Цыганокъ. . . Цыганокъ мой . . . Смотритъ Цыганокъ, — въ окнѣ вагона стоитъ его Вѣрочка! Онъ бросился къ ней со всѣхъ ногъ, но въ ту же минуту раздался звонокъ, свистокъ, и поѣздъ тронулся. — Цыганокъ... Цыганокъ!.. Она простирала къ нему руки, плакала, звала, но .. поѣздъ шелъ все быстрѣе и быстрѣе. II теперь въ эту тихую, звѣздную ночь, которую онъ проводилъ, лежа на канатахъ, на палубѣ «Тру­ женика», все это такъ ярко представилось ему, та ужасная минута, что вся душа его заболѣла, какъ тогда, и ему захотѣлось завыть, но онъ сдержался, — люди почему-то не любятъ этого... Поѣздъ шелъ все быстрѣе и быстрѣе, но Цыганокъ не отставалъ отъ него. Онъ летѣлъ, какъ стрѣла, при­ зываемый замирающимъ вдали милымъ голоскомъ «Цыганокъ... Цыганокъ»... II замеръ голосокъ, и пре­ вратился поѣздъ въ черную точку вдали, а Цыганокъ все летѣлъ. . . Вотъ поѣздъ и совсѣмъ исчезъ, а онъ не отставалъ. Встрѣтится на пути какая-нибудь лужа, рѣченка или озерко, Цыганокъ напьется наскоро воды. — жажда болѣе всего мучила его въ это время, — проглотитъ какую-нибудь корку, выброшенную пас­ сажирами въ окошко, н опять бѣжать, бѣжать, бѣ ж ать ... Встрѣчные поѣзда съ оглушительнымъ гро­ хотомъ проносились мимо него, на станціяхъ люди