b000002289

вся дрянь выплыла наверхъ. Бабы у колодцевъ стрекотали о томъ, какъ и когда булуп, .дѣлить “ буржуевъ; другія назначали срокъ, когда буржуевъ будутъ рѣзать — конечно, въ число булановскихъ буржуазовъ попалъ и мой дядюшка, и вся ноя родня, и я самъ съ семьей. Вчерашніе пріятели и пріятельницы при встрѣчѣ старались не кланяться, глядѣли волкомъ. Настроеніе было таково, что даже жена, человѣкъ вообще спокойный, начала нервничать и говорить о необхо­ димости переѣзда. Народъ былъ точно опоенъ, отравлена, чѣмъ-то; его узнать стало нельзя. И это вездѣ и всюду. Какъ-то въ Москвѣ встрѣтилъ я одного изъ моихъ друзей дѣтства, .Ванъ Ликсѣича* Ф., который, бывало, въ дѣтствѣ, санъ себѣ дирижируя тросточкой и закрывъ въ упоеніи глаза, съ такими чувствительными переливами насвистывалъ: „Очи черныя, очи страстныя. . .* Они окончательно равзорвлись и „Ванъ Ликсѣичъ* служилъ теперь прикащикомъ у одного нет. своихъ родственниковъ. Ну, какъ живешь, старина? . . . Жилось ему, благодаря страшной дороговизвѣ. конечно, плохо. И онъ заключилъ свой разсказа, неожиданно: — Проклятые буржуи! . . . Если бы трусившая мимо наст, голодная извозщичъя кляча запѣла бы вдругъ по-французски марсельезу, едва лн былъ бы я удивленъ болѣе: даже „Ванъ Ликсѣичъ* и т о п . ! . . . Что же было дивиться на булановское хулиганье, террори­ зировавшее бѣднаго мужнка-середняка? „Убьютъ . . . зарѣ­ жутъ . . . сожгутъ . . . боязливо шепталъ онъ. — Инъ что? . . „• Я н самъ Думалъ, что женѣ одной въ этой обстановкѣ жить трудно н все примѣривалъ, какъ бы уѣхать куда. Рѣзко отличительной чертой этого времени была необыкновенная