b000002289

мѣшочниковъ. Рядомъ, за моимъ же столикомъ, усѣлся одинъ изъ этиіъ негоціантовъ: вшивая папаха, растерзанная шинель, разбитыя валенки. И неловко ему, не знаетъ онъ, что дѣлать ему со своими рукамн. съ ногами, какъ поразвязнѣе сѣсть, и въ то же время и носъ буржуазу утереть хочется, показать, что и мы не ликомъ шиты . . . — Эй, товарищъ, дай-кась мнѣ каклетовъ! . . . — обращается онъ къ лакею. Тотъ подаетъ. Каклеты быстро исчезаютъ. — Еще каклетовъ! . . . И эти исчезли. — Кофію! . . . — командуетъ негоціантъ. Подается кофій. Стаканъ до верху заполняется сухими баранками — получается какая-то не очень аппетитная мурцовка. — Еще кофію! . . . II этотъ, стаканъ послѣдовалъ туда же. II все погляды­ ваетъ, разгулявшійся промышленникъ на меня: ловко ли? Я спокойно наблюдаю. — Еще кофію! . . . И, наконецъ, не выдерживаетъ: — Такъ,, что ли, у васъ, у буржуазовъ, кофін-то пьютъ? . . . — обращается онъ ко мнѣ. — Не совсѣмъ, другъ мой. . . — отвѣчаю я. То-то тошнитъ, словно, маленько. . . — добродушно признается онъ. — Видно на все тоже сноровку имѣть надо, братецъ ты мой. . . II въ расходахъ эти новые хозяева не стѣснялись: каклеты. шелковыя платья, лихачн, балыкъ, свѣжіе огурцы зимой, все подавай. . . Сидимъ мы разъ компавіей въ литературномъ кафе Бома на Тверской, посѣщавшемся, главнымъ образомъ, пи­ шущей братіей и артистами. Вдругъ вваливается компанія: