b000002289

Пушки уже замолкли. Еще болѣе опустившаяся, обез­ ображенная ослѣпшнин окнами н разбитыми зданіями Москва имѣла какой-то взъерошенный и отпѣтый видъ. Всюду во­ оруженные представители — не старше 18-тилѣтняго возраста — побѣдоноснаго пролетаріата, нрп видѣ которыхъ буквально душа сжимается: эти — по лицамъ видно — не остановятся не только передъ разрушеніемъ Кремля, этимъ „все ни по чемъ“. И когда увидѣлъ я съ этой удивительной — такой во всей Европѣ нѣтъ! . . . — Красной площади разстрѣлянныя Никольскія ворота, и сильно поврежденную снарядомъ угло­ вую, къ рѣкѣ, башню н могилы, нодъ стѣной, несчастныхъ слѣпыхъ и озлобленныхъ людей, погибшихъ обманомъ за несбыточное и ва чуждый и непонятный имъ „интерцентралъ*, и исклеванныя пулями крѣпостныя стѣны, и жалкія красныя тряпки, болтавшіяся надъ древними башнями, въ душѣ моей поднялся глухой, но властный протестъ. Я отлично попиналъ причины всего этого, я не желалъ бы осуждать, зная, что въ исторіи виноватыхъ не бываетъ, но сердце оказалось сильнѣе разсудка: простить такихъ вещей даже невиновным нельзя! . . . И, разбитые снарядовъ, замолкли старые куранты на изящной Спасской башнѣ, и не слышно было нхъ задум­ чивыхъ, грустныхъ и нѣжныхъ переливовъ, которые своими свѣтлыми гирляндами обвивали жизнь всякаго москвича съ колыбели до могнлы . . . Автомобили, дожигая послѣдній бензинъ, носнлясь какъ бѣшеные, переполненные матросами, сомнительными дѣвнцамн, растерзанными солдатами съ революціовныни вихрами и какпмл- то страшнаго вида оборванцами съ винтовками, съ которыми онп. видиио, не всегда п умѣли обращаться какъ слѣдуетъ. И вся эта пестрая н не лишенная извѣстной живописности толпа съ полной развязностью лѣзла туда, куда раньше входъ былъ ей жизнью запрещенъ. И одному Господу Богу извѣстно, сколько на этой почвѣ разыгрывалось забавнѣйшихъ сценъ! . . .