b000002289

Такія рѣчи раньше были немыслимы въ такомъ мѣстѣ — теперь онѣ не вызывали уже протеста, теперь пхъ уже слушали . . . — О монументѣ Гоголя я, конечно, пошутилъ . . . — продолжалъ я. — Конечно, я не трону его: я не , больше­ викъ* съ перекрестка и стирать своей исторіи я не намѣренъ. Гоголь мой весь н я буду беречь его. До сихъ порт, мы были какими-то приживальщиками въ Россіи, а теперь въ насъ пробудилась душа собственника. У меня есть моя семья, мой домъ, и есть моя Россія, — это то же мои домъ, только большой. II это чувство крѣпкое, тысячелѣтнее н я радъ, что оно проснулось, потому что тѣ, что сейчасъ вертятъ Россіей н губятъ ее, чужаки, у нихъ психика нчелы-воровкн: утащилъ половчѣе н ладно . . . И слушали, и соглашались. II это было ново . . . И, помню, разъ сидѣли мы съ тѣмъ же А. С. Бѣло­ русовымъ тамъ же, въ редакціи .Русскихъ Вѣдомостей* и бесѣдовали. Вокругъ насъ шла обычная редакціонная суета. Я что-то взволновался и повысилъ голосъ. Алексѣй Стани­ славовичъ сперва нетерпѣливо завозился на диванѣ а потомъ, сдѣлавъ звѣрское лицо, вдругъ яростно прошепталъ: — Да тише же вы! . . . Развѣ не видите, что тугъ жиды? . . . II онъ показалъ глазами на весьма корректнаго госпо­ дина въ блестящемъ пенена на холеномъ вылизанномъ лицѣ съ чудеснымъ портефелемъ подмышкой . . . II это было въ редакціи „Русскихъ Вѣдомостей*! . . . Куда же эго мы поѣхали?! V II. Но вотъ разгулявшійся звѣрь сорвалъ послѣднія цѣпм и начался пиръ на весь міръ! . . . Еще въ началѣ осени