b000002289

тайнымъ сочувствіемъ даже: не всѣ сразу сдавали такъ свои позиціи, многіе еще пытались сохранить веселое лицо при дурной игрѣ. Въ душѣ же всѣ уже были болѣе или менѣе на томъ берегу “. Еще шумѣла только Е. Д. Кускова, про которую, смѣясь, говорили, что она всегда дойдетъ туда, куда слѣдуетъ, но непремѣнно съ опозданіемъ на полгода. . . Стали расходиться. Уже простившись, отъ дверей, одинъ изъ собесѣдниковъ вдругъ обратился къ намъ: — Господа, а помните ли вы городового? — ?!? . . Ломните ли вы этого скромнаго труженика, ко­ торый, часто съ огромной семьей, жилъ въ Москвѣ на сорокъ рублей въ мѣсяцъ въ одной тѣсной комнатушкѣ, который за эти сорокъ рублей — одинъ фельетонъ!__— охранялъ нашъ покой днемъ и ночью, обмерзалъ на морозѣ, когда нужно, погибалъ отъ пули, и никогда не ропталъ? . . . — Помнимъ . . . — отозвались задумчивые голоса. — А помните ли вы, какъ въ благодарность за все ото мы называли его? — Помнимъ: Фараономъ . . . — И что же, по совѣсти: стыдно? — Пожалуй, немножко и стыдно. . . — сказалъ кто- то одинъ. — И немножко хорошо, п немножко слава Богу . . . Ну, прощайте, господа, и помните городового! . . . Помню одну изъ бесѣдъ въ секретарской тоже уже закрытыхъ .Русскихъ Вѣдомостей*, въ этой огромной комнатѣ съ книжными шкапами вдоль стѣнъ н съ большимъ пожел­ тѣвшимъ н запылившимся бюстомъ Юпитера Олимпійскаго подъ самымъ потолковъ. Говорили все на ту же больную тему о пересмотрѣ идеологіи. — Намъ предстоитъ не только пересмотръ всей нашей идеологіи, но м кодосальная работа по пересмотру всей