b000002289

вадось все старое отношеніе къ дѣйствительности. Я никогда не забуду тѣхъ новыхъ бесѣдъ, свидѣтелемъ которыхъ при­ шлось мнѣ быть объ эту пору вт, разныхъ редакціяхъ и въ случайныхъ собраніяхъ интеллигентовъ. Нѣкоторын фигуры сохранились въ памяти особенно ясно, — вродѣ, напримѣръ, симпатичнаго п талантливаго публициста Н—скаго, бывшаго, кажется, члена центральнаго комитета соціалъ- демократической партіи. — Знаете, чѣмъ я теперь занимаюсь? — встрѣтилъ онъ разъ меня вопросомъ въ редакціи уже закрытой больше­ виками гВласти Народа-'. — Ну? — Перечитываю стенографическіе отчеты засѣданій Государственной думы, рѣчи . . . Маркова II . . . — Ну, и что же? — Умный былъ человѣкъ! , . . Усѣвшись на зеленый диванъ — въ дверяхъ стоялъ съ винтовкой красноармеецъ — мы стали вспоминать прошлое. — II до какой подлости доіоднлъ я, бывало, въ этихъ кружкахъ, вспомнить стыдно! . . . — говорилъ онъ, улыбаясь своей милой улыбкой. — Когда спрашивали меня, бывало, кто я, я отвѣчалъ всегда: саратовскій мѣщанинъ Н—скіп ... — А какъ же отвѣчаете вы теперь? — А теперь отвѣчаю: столбовой дворянинъ Саратов­ ской губерній Н—екій. Да, теперь я не стыжусь болѣе своего дворянскаго происхожденія — въ концѣ концовъ именно это сословіе вынесло на своихъ плечахъ русскую культуру. И какое безобразіе: все, что ни говорилъ, бывало, мой старикъ, все, какъ стѣнѣ горохъ: разъ говоритъ отецъ, предводитель дворянства, значитъ, чепуха . . . Знакомыя рѣчи! . . . Насъ съ нимъ окрестили тамъ г извѣстными черносотен­ цами*, но говорилось это уже ласково, можетъ быть, съ