b000002289

Григорій Спиридонычъ оторопѣлъ. — Господа, если не угодно . . . я кончу . . . — про­ лепеталъ онъ. — Говорите! . . . — крикнулъ кто-то отъ двери. — Господа, позвольте оратору кончить . . . — вмѣ­ шался Родзянко. — Я сію минуту кончу, господа . . . — сказалъ Гри­ горій Спиридонычъ п среди нетерпѣливаго кашля, сморканья н откровеннаго шипѣнія залы, давясь словами, кончилъ свое позорное представленіе. Мальчикъ, видимо, ошибся дверью. Я хотѣлъ разсказать собранію о подлинныхъ настроеніяхъ деревни, но запись ораторовъ была такъ велика и моя оче­ редь такъ далека, что въ виду общаго утомленія рѣшено было совѣщаніе прервать. Я не буду подробно описывать другихъ засѣданій <’овѣщанія, скажу только, что я посѣщалъ ихъ очень исправно даже потомъ, при большевикахъ? отдыхая въ этой атмосферѣ здраваго разсудка, любви кь родинѣ п вѣры въ будущее. Отмѣчу только еще одинъ-два яркихъ момента. На каѳедрѣ, среди грома аплодисментовъ, стоитъ не только старый, но уже дряхлый М. В. Рузскій. П старческимъ голосомъ начинаетъ онъ свою рѣчь разсказомъ о томъ, какъ онъ, тогда еще молодой человѣкъ, переходилъ съ русской арміей Балканы. — А теперь — Тарноноль и Калущъ! . . . И это та же наша русская армія! . . . II, закрывъ лицо, старый генералъ заплакалъ. Въ аудиторіи — гробовое молчаніе . . . Въ другой разъ не помню кто изъ ораторовъ говорилъ, что муки Россіи невыносимы, что время уже явиться кн. По­ жарскому н гражданину Минину. Вслѣдъ ва ннмъ на три­ буну поднялся А. А. Брусиловъ.