b000002289

цвѣта, никто не зналъ, что смерть уже покрыла своей тѣнью ату скромную фигуру русскаго патріота. Горячо встрѣтила аудиторія представителей войска Донского, явившихся привѣтствовать собраніе; горячо и ярко вышло привѣтствіе представителей Союза Георгіевскихъ Ка­ валеровъ. Офицеръ — изящный, ловкій, похожій лицомъ на римлянина лучшей эпохи, — бывшій во главѣ депутаціи, вытащилъ было бумажку, на которой было написано при­ вѣтствіе, сталъ-было читать ее, но такъ безнадежно запутался, что ни взадъ, ни впередъ. Онъ вдругъ скомкалъ бумажку, швырнулъ ее досадливо на полъ и заявилъ: — Извините, господа . . . Здѣсь слишкомъ много словъ. Я скажу короче: георгіевскіе кавалеры отдадутъ свои головы, но Россіи позорить не позволятъ! . . . Овація . . . Настроеніе было очень одушевленное, но подъ конецъ все испортилъ извѣстный Григорій Спиридоновичъ Петровъ, подвизавшійся тогда въ .Русскомъ Словѣ“. Одѣтый въ чудеснѣйшій рединготъ, но съ отекшимъ лицомъ лакея изъ дешеваго загороднаго ресторана, этотъ всероссійскій с е б ѣ наумѣ комедіантъ, воплощавшій въ себѣ, казалось, всю тупость и сладковатую пошлость обывателя, взгромоздился на каѳедру и, захлебываясь н не договаривая фразъ, сталъ поносить Гер­ манію, Гинденбурга, Макензена, сталъ курить такой ѳиміамъ присутствовавшимъ генераламъ, что всѣмъ сдѣлалось со­ вѣстно . . . — Да что же это такое? — переглядывались въ аудиторіи. — Какъ онъ смѣетъ позволять себѣ такое шар­ латанство здѣсь? . . . II молоденькій офицеръ съ Георгіемъ, сидѣвшій рядомъ со мной, вдругъ сильно покраснѣлъ и крикнулъ: довольно!. . . — Довольно! . . . довольно! . . . — раздалось со всѣхъ сторонъ.