b000002289

произвелъ теперь на меня самое хорошее впечатлѣніе1); по генеральски, сурово отрубилъ то, что было нужно, старый Брусиловъ, а за нимъ поднялся М. В. Алексѣевъ, этотъ царскій палачъ и опричникъ, какъ величали его въ своихъ газетахъ большевики. Рѣчь его была очень пространна, но его слушали, затаивъ дыханіе: такъ умна и блестяще-красива была эта рѣчь! Не употребивъ ни одного низменнаго выра­ женія, ни разу не возвысивъ голоса, ле назвавъ даже имени, старый генералъ такт, выпоролъ г. Керенскаго и другихъ благодѣтелей Россіи, что лучше и желать было невозможно. II долго не смолкала овація . . . — Слово принадлежитъ представителю доблестнаго войска донского, атаману Каледину . . . — протрубилъ своимъ сильнымъ голосомъ Родзянко. Брусиловъ усиленно сталъ толкать въ бокъ мирно дре­ мавшаго рядомъ съ иимъ, опираясь на казацкую саблю, простоватаго генерала, котораго я не узналъ. Тотъ проснулся, спокойно оглядѣлся, вяло вошелъ на каѳедру и заговорилъ высокимъ и вялымъ голосомъ. Первое впечатлѣніе — раз­ очарованіе: какой же это казачій атаманъ? Старикъ посте­ пенно овладѣлъ собой, окрѣпъ, но я все же не могъ от­ дѣлаться отъ впечатлѣнія чего-то надломленнаго, грустнаго, кончающагося . . . Никто изъ насъ тогда п не подозрѣвалъ тяжкой драмы, скрывавшейся подъ этимъ кителемъ защитнаго *) Съ тѣхъ поръ. — увы, — маститый лидеръ огрожпой партіи въ Кіевѣ оріентировался па Германію, когда это не выгорѣло, сталъ снова оріентироваться на Бьюкенена н нашелъ гостепріимной кровъ въ Лондонѣ, потопъ ноелѣ врангелевской катастрофы поѣхалъ въ Нарвать в. забывъ, что онъ вѣдь монархистъ, сталъ брататься съ Керенскимъ я Черновымъ. . . Все вмѣстѣ это на языкѣ простыхъ смертныхъ на­ зывается растерянностью, политической неопрятностью, шарлатанствомъ, жалкимъ карьеризмомъ, но на языкѣ всякихъ лидеровъ это только .ре­ альная политика*, реальная даже тогда, когда она базируется на такихъ фантомахъ, какъ Керенскій н Черновъ!