b000002289

убѣжденіе, что , Россіей правятъ теперь каторжники'. И не могу по совѣсти сказать, что эти революціонные послужные спяскп очень содѣйствовали укрѣпленію въ массахъ новаго строя. . . И замѣчательно было то какое-то полное отупѣніе, съ которымъ выслушивали мужики наши похвалы всѣмъ этимъ наивнымъ альтруистамъ. Ничто такъ не чуждо крестьянину, какъ эта вотъ наша .любовь беззавѣтная къ народу'. Онъ совершенно не можетъ понять, какъ это такъ вдругъ можно -что-то тамъ дѣлать .задаромъ". Онъ во всѣхъ этихъ дѣлахъ самопожертвованія видитъ какой-то очень хитрый жульническій трюкъ, котораго онъ не можетъ раскусить, и это его очень безпокоитъ. Онъ несомнѣнно убѣжденъ, что и Нарымскій край, н стрѣльба по министрамъ, н наши восхваленія .каторжныхъ*, все это какъ-то клонится къ нашей выгодѣ. Конечно, Керенскіе, забравшіеся потомъ во дворцы в царскіе автомобили, только укрѣпили его въ этомъ его убѣжденіи; ему стало понятно, изъ-за чего мы такъ распинались. . . Замѣчательна въ этомъ отношенія запись, сдѣланная И. А. Бунинымъ въ орловской деревнѣ. Вотъ какъ тамъ понимали бабушку русской революціи, напримѣръ: — Бабка-то? . . . Какъ же, знаю. . . Ея патретъ во всѣхъ фельетонахъ печатали. . . — говорилъ одинъ изъ федеративныхъ. — Маленькая такая, а глаза злющіе-пре злющіе. . . Говорятъ, сорокъ лѣтъ въ острогѣ на чѣпи содер­ жали, а уморить не могли. . . И до чего же, братецъ ты мой, хитра: въ острогѣ, и то миліёнъ ухитрилась нажить! А теперь вотъ подъ себя мужиковъ скупаетъ. . . Говоритъ: и въ солдатахъ служить не будете, и земли дамъ, и все такое. . . Ну, а мнѣ какая надобность: изъ годовъ я вышелъ, служить не возьмутъ, а зе*ля-то и своя вонъ валяется дарма. . .