b000002289

Уставъ, они присѣли отдохнуть у житницъ и одинъ изъ нпхъ сказалъ: — Поѣсть бы нора . . . Надо пройти по мужикамъ, спросить, у кого что есть . . . Послѣднія зловѣщія слова подслушалъ случайно какой-то мальчуганъ, прилетѣлъ, не помня себя, въ деревню, раска залъ все отцу и пошла писать: „бери топоры — спрашивают!,, у кого что есть“, т. е. за мошну трогаютъ! А эта борьба голоднаго города съ деревней? Чтобы умѣрить аппетиты мужичковъ которые къ этому времени буквально утопали въ деньгахъ — война оказалась для нихъ нъ этомъ отношеніи просто благодѣяніемъ, — городъ вводитъ у себя таксу на продукты, а какъ только онъ введетъ ее, такъ все съ базара исчезаетъ: ну-ка, попрыгай! . . . Горо­ жане бросаются по деревнямъ и мужички обдираютъ ихъ до послѣдней нптки; „тае . . . тае . . . ты по Божьи, по Божьи-то норови! . . . Повезли разъ наши мужпчкп огурцы на „Собпнку“. —• Почемъ? — спрашиваютъ рабочіе. — Пять цалковыхъ. — Что? Мѣра? — А ты думалъ возъ? — А хрестъ-то на тебѣ есть? — Есть. А ты сптецъ-то во что вогналъ? Фабриканта ограбилъ, восемь часовъ работаешь, а вы тебѣ плати по красненькой аршинъ? Ну, и ты плати . . . — Такой цѣны п не слыхало . . . — А не жалаешь, не надо . . . Н-но, красавица, по иахиваіі . . . Не хотятъ, знать, нашихъ огурцовъ здѣсь — придется самимъ солить да ѣсть . . . Озлобленные, полуголодные рабочіе проводили этихъ „кулаковъ и буржуевъ* каменьями. Но голодъ не тетка