b000002289

побывали для какихъ-то формальностей на знаменитой дачѣ Дурново, гдѣ толпились вооруженные оборванцы, побродили по прежде такому стройному и строгому, а теперь опустив­ шемуся городу, поглазѣли на манифестацію офицеровъ-удар никовъ, отправлявшихся на фронтъ на безславную и без­ смысленную гибель, какъ потомъ оказалось, отъ рукъ своихъ же обезумѣвшихъ солдатъ и — переѣхали финляндскую границу . . . Все въ Финляндіи было переполнено бѣженцами изъ Россіи, и дороговизна на все, дѣйствительно, была невѣро­ ятная, но такого рѣзкаго недостатка во всемъ, какъ въ Россіи, еще не было. Начали мы нашу поѣздку съ тихаго, милаго Сердоболя — намъ хотѣлось устроиться подальше отъ такихъ матросскихъ городовъ, какъ Гельсингфорсъ, Вы­ боргъ или Або, /— оттуда проѣхали по желѣзной дорогѣ въ очаровательный Іоенсу, гдѣ сѣли на пароходъ идущій чрезъ Нейшлотъ въ Выборгъ. Но дорогѣ до меня долетѣли слухи о подвигахъ стараго писателя Іернефельдта, съ которымъ мы нѣкогда переводили въ уютной тиши Виркбю его драму .Тнтъ“. Во главѣ матро­ совъ онъ неистовствоватъ въ Гельсингфорсѣ, врывался въ церкви, яростно обличалъ духовенство, говоря, что самъ Богъ уполномочилъ его на эту борьбу. А матросы — они. видимо, не спрашивали уже никакихъ полномочій ни отъ кого — отправляли въ храмахъ свои естественныя надобности и все сокрушали . . . Бѣдный старикъ! . . . Былъ самый разгаръ лѣта, канунъ Иванова дня, бѣлыя ночи, которыя такъ мучили меня, бывало, въ Айсболэ, и ко­ торыя теперь вдругъ раскрылись мнѣ во всемъ обаяніи своей грустно-мечтательной красоты. Я никогда не забуду той свѣтлой ночи, которую я почти въ полномъ одиночествѣ провелъ на палубѣ чистенькаго пароходика, бѣжавшаго по