b000002289

Было такъ томительно тяжко, такъ угнетало это без­ плодное толченіе воды въ ступѣ и разныя безплодныя не­ человѣческія слова Керенскаго и другихъ героевъ минуты, выскочившихъ неожиданно для самихъ себя и для зрителей на авансцену исторіи, что хотѣлось только одного: уйти какъ можно дальше, гдѣ можно было бы ничего не видѣть, ничего не слышать . . . II снова вспомнилъ я о милой Фин­ ляндіи, гдѣ мы такъ хорошо жили во время первой револю­ ціи. Правда, теперь революція гремѣла л тамъ, но во-первыхъ, думалось, что въ культурной странѣ она была не такъ глупа и безобразна, какъ у насъ, а во-вторыхъ, мы были бы тамъ иностранцами и могли стоять отъ всего въ сторонѣ. Извѣстія, приходившія оттуда, были крайне противорѣчивы: одни гово­ рили, что тамъ очень хорошо, другіе, что очень плохо. Чтобы не рисковать съ семьей, я съ однимъ изъ моихъ пріятелей-охотниковъ рѣшили съѣздить туда на развѣдку. За приличную взятку носильщикъ — нашъ булановецъ, Сергѣй Майоровъ, спасавшій на желѣзной дорогѣ свою шкуру отъ мобилизацій, — устроилъ насъ довольно сносно въ не­ вѣроятно переполненномъ поѣздѣ, представлявшемъ изъ себя, какъ это вездѣ и всегда тогда было, одинъ сплошной амбуд антный митингъ. Благополучно, хотя и съ громаднымъ опоз­ даніемъ, прибыли мы въ Петроградъ, и я — не могу не отмѣтить этой огромной радости — выйдя на невѣроятно загаженную Знаменскую площадь, буквально ахнулъ отъ восхищенія передъ дивнымъ памятникомъ Павла Трубецкого Александру III. Я раньше видалъ его только на снимкахъ, я онъ очень не нравился мнѣ и вдругъ всталъ онъ предо мной съ такой неожиданностью и сразу властно захватилъ меня, хотя только очень рѣдко захватываетъ меня скульптура. Я долго любовался этимъ удивительнымъ произведеніемъ . . . Мы заѣхали по одному дѣлу въ Верховную слѣдствен­ ную комиссію, въ невѣроятно загаженный Зимній дворецъ,