b000002289

Москва дала перевѣсъ на выборахъ революціонерамъ и въ той же Москвѣ не по днямъ, а по часамъ явно усили­ валась антисемитская пропаганда, которая находила самый живой откликъ въ революціонно-голодныхъ хвостахъ передъ пустѣющими булочными, передъ кинематографами, передъ , урнами*. — Ишь, сволота! — говорили республиканцы. — Вездѣ пролѣзли . . . Ишь, автомобилей-то нахватали, величаются. . . Небось, ни одного жида въ хвостахъ не видно. . . Ну, пого­ дите, доберемся!. Разъ, когда я былъ у своего старика въ Москвѣ, ко мнѣ вдругъ явился на квартиру бравый матросъ-кронштадтецъ, молодой, красивый мальчикъ, землякъ мой, полный всяческаго энтузіазма. Нашъ сухопутный Владимірскій край всегда ком­ плектовалъ почему-то балтійскій флотъ. Было во флотѣ и нѣсколько человѣкъ ивъ нашего Буланова. Одинъ изъ этихъ моряковъ, Кирюша Наживинъ, мой родственникъ, въ началѣ революціи прислалъ какъ-то мнѣ пукъ самыхъ страшныхъ кронштадтскихъ газетъ. Просмотрѣвъ ихъ, я написалъ Кирюшѣ письмо, которое н просилъ передать его товарищамъ. Въ письмѣ этомъ я всячески отговаривалъ ихъ отъ тѣхъ художествъ, къ которымъ уже тогда они обнаруживали большую склон­ ность и отъ которыхъ буквально трещала по швамъ вся Россія. Въ отвѣтъ матросы прислали мнѣ безграмотное, но отбитое на Ремингтонѣ письмо, начинавшееся обращеніемъ .дорогой писатель* и полное горячихъ увѣреній въ ихъ полной преданности дорогой родинѣ и свободѣ; они хвалились, что въ Кронштадтѣ у нихъ образцовый порядокъ и строгая дисциплина и заявляли, что кто говоритъ противное, тотъ клеветникъ, буржуи и врагъ народа . . . Такъ завязались мои сношенія съ вольнымъ и буйнымъ островомъ Котлиномъ, которому страшно хотѣлось тогда при­ соединить къ себѣ всю остальную Россію и управлять ею,