b000002289

онъ до сихъ поръ и потому и жизнь его останется такою же, какою была раньше. Можетъ быть, требованія массъ и по­ нятны, — всякому погрѣться на солнышкѣ хочется, — но разсвирѣпѣвшіе орангутанги не могутъ создать того рая, который въ началѣ революціи обѣщала всѣмъ въ ближайшую же весну эта жалкая Маруся Спиридонова . . . И вотъ разъ стоялъ я у окна, и думалъ свои тяжелыя думы, и смотрѣлъ въ непогожій вечеръ, на этотъ испуганно притихшій городокъ, на эти курящіеся сѣдыми, тяжелыми облаками горы. II вдругъ вальдшнепъ протянулъ надъ дере­ вьями — ихъ много остается тутъ зимовать. Вальдшнепъ! . . . Сразу встали въ воображеніи милыя картины лѣсныхъ пустынь, гдѣ нѣтъ человѣка и гдѣ такъ спокойно поэтому дышется, пустынь, которыя я такъ любилъ всегда. И какъ потянуло меня снова туда въ эти — непремѣнно сѣверныя, родныя. . . — пустыни, въ синихъ даляхъ которыхъ такъ много тихой печали . . . Все, что я прошу отъ человѣчества, это 2—Б десятины земли гдѣ-нибудь въ большой глуши, скромный домпкъ п возможности писать свои теперь безобидныя, при­ миряющія книжки, а послѣ работы — одиноко бродить по полямъ, лѣсамъ, по берегамъ пустынныхъ рѣкъ. Только и всего! . . . Н чтобы Мирушина могилка была тутъ, непо­ далеку, за оградой какого-нибудь старенькаго монастырька, чтобы пѣли и плакали надъ ней старые колокола, а изъ раскрытыхъ оконъ храма въ ароматѣ развѣсистыхъ березъ и ладана доносилось бы до нея стройное пѣніе хора п щебе­ танье ласточекъ, вьющихся вкругъ потемнѣвшихъ главокъ- луковокъ . . . Только н всего! . . . Надѣюсь, что это не очень ужъ контръ-революціонно? Надѣюсь, что это н не Богъ знаетъ какъ ужъ революціонно? . . . Отпустите меня! . . . Устраи­ вайтесь какъ хотите, а я больше рѣшительно не могу! Вѣдь мнѣ осталось жить всего 5—10 коротенькихъ лѣтъ — дайте мнѣ прожить яхъ такъ, какъ мнѣ хочется! . . .