b000002289

— Ну, вапѣлъ! . . . Давай, снимай, что ли, а то при­ кладомъ въ морду! Видитъ, дѣлать нечего: раздѣлся, отдалъ псе и на­ легкѣ, по морозцу отправился за двадцать верстъ къ дому. Что у него было въ душѣ? Возблагодарилъ ли опт» судьбу и отца ва благодѣтельную свободу? Во всякомъ случаѣ, и у поселянъ, и у этого большевичка теперь подходъ къ „Максимъ Макснмычу“ долженъ быть нѣсколько и н о й ... Иди вотъ этотъ состоятельный поселянинъ-сектантъ, - который раньше отъ большого ума былъ ко всему рѣшительно въ оппозиціи, — кто что ни говори, Кровно непремѣнно въ оппозиція! И вотъ какъ-то вечеромъ .зеленые* ворвались въ его хату — это чрезъ нѣсколько домовъ отъ меня, — крѣпко выпороли его жену шомполами — самого его не было дома, — н, взявъ что-то тысячъ тридцать, ушли. Теперь оппозиціонный духъ покинулъ Бровко, теперь это — госу­ дарственно-мыслящій человѣкъ, который, забывъ о непротив­ леніи злу насиліемъ, готовъ — какъ онъ самъ мнѣ при­ знался — взяться за винтовку. Да, мы всѣ быстро становимся государственниками. Я не изъ тѣхъ, кто любитъ осуждать: разсуждать лучше. Я понимаю, что въ исторія нѣтъ виноватыхъ и что ничего въ жизни безъ причины не дѣлаетея. Я понимаю, что та страшная пугачевщина, которая томитъ теперь нашу страну тяжкимъ кошмароіъ и которую профессіоналы революціи и люди нанвные до сихъ поръ пытаются принять и выдать за какую-то »соціальную революцію4, выросла изъ всей нашей исторіи. Я не осуждаю, я только отмѣчаю, что ни­ какого царствія небеснаго изъ звѣриной склоки этой не по­ лучилось н не получится, что выходъ изъ этого кроваваго тупика будетъ только н а зад ъ — въ этомъ основное свой­ ство всякаго тупика, — а назади нѣтъ даже стараго корыта — оно разбито. Человѣкъ остался такимъ же какимъ былъ