b000002289

новыхъ странъ, которыя еще не родились, и надъ Василіемъ Блаженныхъ или московскимъ Кремлемъ они будутъ мечта­ тельно грустить о бренности всего земного? . . . Можетъ быть, умираетъ даже вся Европа. Вѣдь, не даромъ же. въ самомъ дѣлѣ, все чаще и чаще слышатся тамъ голоса о возможной гибели всей нашей цивилизаціи со всѣми ея богами, упованіями, храмами, библіотеками, форумами и проч. Человѣчество безумно ринулось въ неизвѣстное и никто не зпаегь, остановится ли оно предъ этими горами труповъ и вернется ли вспять или. несмотря ни на что, по­ несется, какъ безумное, въ пропасть съ крикомъ: „а, про­ падай все, разъ не выходитъ по моему! . . .“ Что по ихъ не выходитъ, это слишкомъ очевидно и имъ, которые поумпѣе, а что .пропадай все“, это ясно видимъ всѣ мы: если Луна­ чарскому еще н жалко стараго Кремля, то солдатам!,, которые били по этой чудной каменной сказкѣ изъ пушекъ съ Хо­ дынки, нисколько уже не жаль его, но „наплевать съ самаго высокаго дерева" . . . Вкругъ нихъ разстилается уже страшная, мертвая пустыня и не надо быть огромнымъ сердцевѣдомъ и пророкомъ, чтобы сказать, что нѣтъ, у нихъ творческихъ силъ, чтобы заселить эту пустыню. Они очевидно безплодпы, эти новые вандалы. Ну, что же, природа все же гне терпитъ пустоты", какъ говорили въ старину, и на опустошенныхъ пажитяхъ нашихъ какая-то новая, неизвѣстная намъ сила, — какъ были мы неизвѣстны Периклу или Марку Аврелію — зажжетъ огни новой жизни. Люди, государства, боги про­ ходятъ, жпзнь остается, вѣчно молодая, вѣчно играющая у гробового входа игрою новой . . . Болѣе тысячи лѣтъ прошло какъ, стоимъ мы, русскіе, на землѣ, — за тысячу лѣтъ Римъ пришелъ, расцвѣлъ и ушелъ. Почему мы хотимъ быть вѣчными? Но куда же дѣнется нолутораста-милліонный народъ — не можетъ же вѣтеръ сдуть его съ лнца земли! Мы будемъ жить . . . Но какъ?