b000002289

реновъ*, дтя которыіъ необязательны ни указанія централь­ ной власти, ни законъ. Оиъ назначалъ другихъ — они были не лучше. И у него, чувствовалось, не хватало силъ властно призвать ихъ къ і^орядку. Развалъ опредѣленно росъ и иногда казалось, что дѣло въ Россіи не въ томъ, что вотъ государ­ ственность побѣдитъ анархію, а въ томъ, какой развалъ по­ бѣдитъ, „ихъ“ или нашъ. И успѣхи Добровольческой Арміи на фронтахъ уже не радовали, но пугали . . . Помню, вышелъ я какъ-то разъ въ это тяжелое время изъ дома — смотрю, обыватель сіяегь, точно праздникъ какой свѣтлый вдругъ наступилъ. Я думалъ, что за ночь получены какія-нпбудь очень радостныя вѣсти съ фронта. Оказалось, нѣтъ: — Калабухова повѣсили . . . Слава Тебѣ, Господи!. . . — говорили вокругъ. — Наконецъ-то власть показала свою силу! Давно пора . . . Ну, теперь дѣло пойдетъ . . . Калабуховъ былъ одинъ изъ очень безпокойныхъ членовъ кубанской рады, которая создавала въ тылахъ чрезвычайно большія затрудненія своей „самостійной* политикой. Достаточно сказать, что въ то время, какъ на Кубани было изобиліе всего, у насъ, въ 30 верстаіъ отъ границы ея, ничего не было и народъ буквально голодалъ. — Давно пора . . . Только жало одного — всѣхъ пере­ вѣшать надо! Довольно, побаловались . . . — только и слышно было вокругъ. Но чрезъ нѣсколько дней опять все вокругъ потухло и насупилось: опять начались „утоваривапія" . . . Гражданскій зудъ не покидалъ пеня, но все усиливался. Я билъ въ набатъ не только въ газетахъ — иоеиу газетному набату, долженъ отмѣтить, довольно опредѣленно мѣшала по старому глупая ценвура, установившаяся па Дону, — я сталъ писать всѣ іъ власть имѣющихъ, начиная съ А. И. Деникина, чтобы указать имъ на снова сгущающіяся въ тылахъ тучи.