b000002289

быть, страшнымъ идіотомъ со слюнявымъ ртомъ и безсмы­ сленными глазами?! Гдѣ же божеское милосердіе, гдѣ справед­ ливость? . . . Жена изнехогала, а я почти не могъ, помочь ей у кро­ ватки умирающаго ребенка — и потому, что вообще мы, мужчины, какъ то не умѣемъ браться за больного и просто потому, что я рѣшительно не ногъ выносить этой казни, и я настаивалъ, чтобы взять сидѣлку, которой все же было бы легче переносить видъ истязуемаго ребеночка: для нея онъ все же былъ-бы чужой . . . II бѣдной дѣвочкѣ становилось все хуже и хуже. Спинка ея была выгнута дугой въ неотпускающей ее судо­ рогѣ, главки скошѳны въ бокъ, шейка не ворочалась, зака­ менѣвъ въ страшномъ напряженіи. И почти невозможно было дать ей хотя бы ложечку молока: такъ стиснуты были зубки. А потомъ она и глотать перестала . . . И вотъ разъ ночью, когда я забылся въ черномъ снѣ отчаянія н безсилія, жена вдругъ будитъ меня: — Она умираетъ . . . — говоритъ она, плача. — Посмотри, она уже обираетъ себя . . . П дѣйствительно, бѣдная крошка въ забытьи слабыми, исхудавшими ручками какъ бы ловила на себѣ что-то неви­ димое н тонкое и сбрасывала съ себя. Но я не желалъ поддаться очевидному, я въ глубинѣ души все надѣялся на чудо —■ на что же тутъ еще надѣяться! — и только разсердился на жену: совсѣмъ не „обираетъ“ — это просто въ тоскѣ она не знаетъ, какъ и куда положить ручки . . . — Но посмотри: у нея уже холодѣютъ ножки! . . . — И совсѣмъ не холодѣютъ. . . Это только такъ кажется . . . Не торопясь іороннтъ — всегда успѣешь . . . Но тяжкія рыданья рвались изъ моей груди и въ не­ выносимой тоскѣ я не находилъ себѣ мѣста. Ну, взять, такъ бери — зачѣмъ же еще яздѣваться-то? . . . Но никто ни