b000002289

— Вѣрно. Вчера вечеромъ я видѣлъ холодиородников- цевь, разсказывали . . . — говоритъ онъ. — А меня снова приглашаютъ, къ себѣ . . . — Одумались? Онъ только рукой махнулъ: видно, опавшіе цвѣты нѳ возвращаются на свои вѣтки . . . ' II охватываетъ невѣроятная усталость и такая жажда отдыха, что готовъ, все отдать, только бы уйти, отдохнуть оп . всего этого кошмара. И всѣ усилія патріотовъ, и чест- нып. борцовъ, кажутся какой-то войной Донъ Кихота съ. вѣчными вѣтреными мельницами человѣчества. И идешь за четыре версты на свой покинутый, опустѣвшій хуторъ — мы не рѣшились поселиться на немъ, такъ какъ разбой въ краѣ замѣтно усиливался, а онъ. стоялъ, очень ужъ. одиноко — и идешь на дорогую могилку. Какъ все разрослось вокругъ, за эти пяті. лѣтъ., какъ все пышно и зелено въ посаженномъ моими руками, теперь цвѣтущемъ, саду! Какъ тихо и грустно на милой могилкѣ этой, затерявшейся среди пустыни горъ, н моря! . . . Бросить все, ото всего уйти, ничего не ждать, и запереться съ семьей на этомъ, зеленомъ, оторванномъ отъ міра уголкѣ . . . Н я бы ушелъ, еели бы можно было уйти, «ели бы міръ, обезумѣвшій и дикій, не напиралъ такъ на тебя — раньше въ видѣ „Гебена* и .Бреслау*, а теперь въ. видѣ тѣхъ же глупенькихъ эелено-арненцевъ, увѣренныхъ, что они спрятались отъ міра въ. этихъ, дикихъ горахъ. Имъ. ѣсть нечего, они придутъ, къ тебѣ. они обидятъ ни въ чемъ, неповинныхъ дѣтишекъ, они будутъ носить воду и поливать ею твои книги и топтать, нхъ въ. дикой ярости на свое без­ силіе выдти изъ тисковъ, жизни . . . Не выдти н мнѣ. Можно только на минутку отдохнуть въ. мечтѣ о такой свободѣ, а потомъ, опять за лямку, чтобы хоть какъ-нибудь съютить разрушенный нами съ такимъ, легкомысліемъ домъ. . . .