b000002289

Я поклонился, — это былъ умный и мужественно-от­ кровенный человѣкъ. — Мнѣ на Кубани, можетъ быть, придется выступать публично . . . — сказалъ я. — Такъ не позволите ли мнѣ иногда при случаѣ разсказать слушателямъ о нашей съ вами бесѣдѣ? . . . — Очень обяжете . . . Я, дѣйствительно, серьезно подумывалъ выступить съ рядомъ публичныхъ рефератовт. на революціонныя темы. Всѣ, кому я разсказывалъ о моихъ деревенскихъ наблюденіяхъ за время революціи, горячо поддерживали меня въ моемъ намѣреніи. Моя бесѣда съ Переверзевымъ еще болѣе под­ стегнула меня въ этомъ направленіи. Сознаніе, что революція, какъ царь въ сказкѣ, голая, что восхищаться красотой ея несуществующей рубашки, какъ это дѣлали въ сказкѣ хитрыѳ придворные и прихлебатели, можно уже намъ и перестать, видимо, въ отдѣльныхъ лицахъ уже совсѣмъ окрѣпло и надо было только, чтобы кто нибудь изъ сп-девановъ выступилъ первымъ и во всеуслышаніе сказалъ то, о чемъ на ушко одинъ другому многіе говорили уже давно . . . Но вотъ въ. опаловой дали показались н знакомыя очертанія Новороссійска. — слава Богу, добрались! . . . XX. Не безъ волненія вступилъ я въ Новороссійскъ, это преддверіе Добровольческой Арміи. Все, что я впдѣлъ изъ ея жнзнп самъ, все, что я о ней слышалъ, рисовало мнѣ ее въ самыхъ радужныіъ краскахъ. Это была какая-то героическая поэма, что-то совершенно несовременное по красотѣ и силѣ подвига и это кромѣ всего этого было единственная наша надежда на спасеніе. Жить съ ними и, можетъ быть, работать даже съ ними было бы большой радостью . . .