b000002289

мерзкое ругательство, а потомъ, слышу, рычитъ сквозь зубы: .проклятые дикари! . . . “ Тутъ ужъ не выдержалъ я н за­ оралъ на мальчишку безъ всякаго стѣсненія: къ нему обращаются съ вѣжливой просьбой на его родномъ языкѣ, говорятъ ему о дѣлѣ, а онъ имѣетъ наглость н проч. Кто же тутъ дикарь? Часовой такъ смутился отъ моей неожиданной аттаки, что отстранился и только повторялъ все: проходите. . . проходите! . . . Пароходъ загруженъ выше всякаго вѣроятія, запущенъ невозможно н явно требуетъ сильнаго ремонта, но ремонта ему не даютъ, а доламываютъ послѣднее. Сгораютъ на не­ видимомъ огнѣ времени безъ ремонта города, сгораютъ же­ лѣзныя дороги, сгораютъ пароходы, сгораютъ фабрики и заводы н кто н когда остановитъ этотъ страшный огонь всеобщаго разрушенія? . . . И какъ всѣ ютятся тутъ: кто въ повалку валяется на полу, кто дремлетъ на стулѣ, положивъ голову на общій столъ, кто пристроился на палубѣ, на сѣверномъ вѣтру, на свонхъ чемоданахъ . . . Мы привыкли за время революціи ко всему: къ полному отсутствію комфорта, къ грязн, ко вшамъ, къ немыслимой раньше потерѣ времени, къ без­ смыслицѣ жнзня невѣроятной. И все терпимъ, во всемъ этомъ упорствуемъ такъ, какъ будто мы отстаивали бы царствіе небесное! . . . Иденъ минными загражденіями предъ Одессой, идемъ безъ лоцмана, конечно, на авось, и одни тревожатся, а другіе успокаиваютъ: помилуйте, третьяго дня одинъ пароходъ за­ блудился въ туманѣ и цѣлыя сутки болтался такъ въ минныхъ поляхъ и ничего — не безпокойтесь, проѣдемъ какъ- нибудь! . . . И дѣйствительно, проѣзжаемъ безъ приключеній, не взрываемся, н тихонько добираемся до Евпаторіи, а потокъ и до Севастополя, гдѣ сидитъ на мели огроиныі , Мирабо", а на улицахъ слышна французская рѣчь. Такъ какъ Вѣрочка