b000002289

Толстого: кто внаетъ, можетъ, никогда больше въ тѣ крал и не попадешь, такт, неловко, знаете, какъ-то не проститься . . . Собрались, поѣхали. Графиня — мнѣ показалось, знаете, что она очень нуждается, — очень любезно встрѣтила насъ, раз­ сказала намъ многое, а затѣмъ пошли мы на могилку. Под­ ходимъ, а за рѣшеткой, у самой могилки, яснополянская моло­ дежь сидитъ: бренчатъ на балалайкѣ, плюютъ подсолнышками, визжатъ эти мерзкія пѣсни свои. II знаете, все это съ эдакимъ подчеркиваньемъ предъ буржуями: па-те, молъ, вамъ, ничего мы, молъ, теперь не боимся и на все намъ наплевать . . . А рѣшетка вся исписана похабными надписями . . . Мы даже и къ могилкѣ подойти не рѣшились, постояли такт, въ от­ даленьи да и пошли назадъ. II подумалось мнѣ, знаете, что лучше бы ужъ на могилку и не ѣздить намъ совсѣмъ, свѣтлѣе бы на душѣ было . . . А приходимъ назадъ въ усадьбу, смотримъ, стоить въ толпѣ мужиковъ Татьяна Львовна и что- то говорить съ ними. Подойти близко показалось намъ не­ ловко, но изъ отрывковъ разговора поняли мы, что мужики требуютъ себѣ всей усадьбы уже, всей земли, а она усовѣще- ваетъ ихъ, доказываетъ, что нельзя этого сдѣлать, что и безъ того вся земля нмъ уже отдана даромъ Львомъ Николае­ вичемъ . . . II подумать, что это тѣ самые мужики, которые вт, день похоронъ несли предъ гробомъ его полотнище съ надписью: .Левъ Николаевичъ, паиять о твоежъ добрѣ ни­ когда не уирегь среди насъ!* . . . Какъ тогда всѣ порадо­ вались, что вотъ понялъ мужикъ, наконецъ, кто его друзья, что вотъ почувствовалъ же онъ . . . Я не сталъ разувѣрять милаго человѣка въ этой его иллюзіи, не сталъ разсказывать ему, какъ въ самый вечеръ нохоронъ Льва Николаевича эти крестьяне явились къ старой графинѣ н попросили съ нея . . . на чаекъ за то, что они цѣлый день проканителились съ этой сапой трогательной надписью, неся ее со станціи до жогилы! . . .