b000002289

XVIII. Утромъ пріѣхалъ я снова на извовчикѣ на «Первую Заставу' и ровно въ девять часовъ занялъ очередь въ хвостѣ за билетами на снѣгу, на морозѣ: вокзалъ былъ занятъ ре­ волюціонными комендантамн какими-то н другимъ начальствомъ и простыхъ смертныхъ туда не пускали. Когда же пойдетъ поѣздъ? Неизвѣстно: когда придетъ, тогда и пойдетъ. А когда придетъ? Неизвѣстно. Н вотъ часъ га часомъ стоимъ мы на вѣтру, на морозѣ, голодные и холодные, и ждемъ поѣзда. Приходитъ онъ только въ три часа, но билеты начинаютъ выдавать уже затемно, часовъ въ шесть. Я теряю терпѣніе н иду къ поѣздной прислугѣ: нельзя ли устроиться въ слу­ жебномъ отдѣленіи, гдѣ хоть и грязно, но по крайней мѣрѣ стекла не выбиты, тепло? Можно: 200 р. Я даю соціали­ стическимъ желѣзнодорожникамъ — они шли со своимъ „Викжѳлемъ“ въ авангардѣ революція — двѣсти рублей и лѣву въ грязный вагонъ. Въ немъ уже тѣсно — то, упла­ тивъ контрибуцію, набилась туда буржуазія . . . Проходитъ часъ, два, три; поѣздъ стоитъ. Публика начинаетъ волноваться. Выбираютъ делегацію въ начальству, чтобы узнать свою участь. Оказывается, что поѣздъ отпра­ вить, пожалуй, я можно было бы, да машинисты ушли въ городъ. — Какъ ушли? Зачѣмъ? . . . — А чортъ ихъ внаетъ, зачѣмъ. . . Вѣроятно, въ „очко* играть . . . — Какъ жѳ намъ быть? . . . — Потерпѣть . . . — Но нозвольте: намъ же ѣсть нечего! . . . Здѣсь даже хлѣба купить невозможно . . . И потомъ страшный хо­ лодъ — среди пассажировъ есть больные, старики, дѣти, масса военно-плѣнныхъ изъ Австріи, которые совсѣмъ раздѣты . . .