b000002289

— Да, легкомысленны были мы, Иванъ Федоровичу легкомысленны! . . . — говорилъ онъ. — Теперь грѣха таить уже нечего . . . Я помню, получилъ я у себя въ деревнѣ извѣстіе объ убійствѣ Столыпина — теперь трудно и по­ вѣрить, что я бѣгалъ по терассѣ и визжалъ отъ радости. . . — А теперь вивжать не стали бы? — съ улыбкой спросилъ я. — О, нѣтъ! . . . — отвѣчалъ онъ. — А какъ у васъ въ Орловской настроеніе среди крестьянъ? . . . — Опредѣленно монархическое: царя и никакихъ раз­ говоровъ! . . . Немало разговоровъ вели мы съ нимъ и на литера­ турныя темы. Бесѣда его отличалась чрезвычайной живостью н рѣчь всегда была остроумна, а характеристики мѣтки и выпуклы до скульптурности. Онъ много разсказывалъ мнѣ о Горькомъ, этомъ, по выраженію Чехова, .казакѣ, Ашпновѣ русской литературы*, о Купринѣ, Андреевѣ и только фигура Чеіова вырисовывалась изъ его разсказовъ въ мягкомъ ве­ чернемъ освѣщеніи, когда все тихо и свѣтло и такъ легко любится и дышется. Повидался я и съ почтеннымъ Д. Н. Овсянико-Кули­ ковскимъ, который устроился у своихъ родственниковъ тутъ и. видимо, жилъ въ очень стѣсненныхъ обстоятельствахъ. Добрый старикъ наедниѣ чувствовался совсѣмъ „созрѣвшимъ", но на людяхъ считалъ еще необходимымъ дѣлать пріятное ч мартовское лицо . . . Побывалъ я съ И. А. Бунинымъ и на литературной .средѣ* здѣсь, но впечатлѣніе вынесъ самое убогое: среди крови и разрушенія родины, поэтъ Максъ Волошинъ читалъ свои звучные, удивительно-русскіе новые стихи, а потомъ публика .высказывалась* но поводу нихъ. П Господи, сколько