b000002289

суверенному народу было не принято, чтобы4 онъ ни мололъ. Тутъ, въ возставшей Украинѣ, я долженъ былъ отка- ваться отъ одного изъ обвиненій, которое обыкновенно вы­ двигалось противъ стараго правительства революціонными партіями. Всѣ мы слишкомъ ужъ охотно увѣряли всѣхъ и каждаго, что народъ нашъ очень толерантенъ и что зна­ менитые еврейскіе погромы наши это дѣло рукъ только пра­ вительства и его агентовъ. Теперь старое правительство ушло, но никогда „при старомъ режимѣ“ — я долженъ засвидѣ­ тельствовать это — не достигали погромы такой ярости и такого размаха. Бердичевъ н Житомиръ и рѣзня въ умая- скомъ поѣздѣ это было только начало, только цвѣточки — ягодки были еще впереди, ягодки начались тогда, когда слетѣлъ Петлюра и стали на его мѣсто большевики н разныя разбойничьи шайки подъ предводительствомъ разныхъ „ба­ текъ*: тогда погромы приняли массовой стихійный характеръ и возставшій народъ русскій соперничалъ въ усердіи съ возставшимъ народомъ украинскимъ въ дѣлѣ поголовнаго истребленія освобожденнаго еврейства . . . Поѣздъ шелъ версты четыре, пять въ часъ . . . Мучилъ холодъ н грязь. Вши были повсюду и было немножко страшно: мерзкое сѣренькое созданіе это разносило тифъ, который свирѣпствовалъ въ краѣ необычайно. Часто въ сельскую церковь прнноснля утромъ сразу по нѣсколько гробовъ. Вымирали цѣлыя семьи. И слушаешь эти разсказы, и видишь вокругъ эту гибель еще такъ недавно огромной н богатой страны, и тяжко становится на душѣ. А раньше, раньше, — помните: Ты знаешь край, гдѣ все обильемъ дышетъ, Гдѣ рѣки льются чище серебра. Гдѣ вѣтерокъ степной ковыль колышетъ, Въ вишневыхъ рощахъ товуть хутора . . .