b000002289

И здѣсь, н на Дону, и вездѣ очень жаловались на .буржуевъ*. Онн не понимали задачи момента, они не шли на помощь Россіи и Добровольческой Арміи. А нужда ея была велика. Не было теплыхъ вещей, не было даже пере­ вязочныхъ средствъ для раненыхъ, у сестеръ не было бѣлья и одѣвались онѣ въ рваныя солдатскія шинели . . . Н у всѣхъ было сознаніе, что такъ продолжаться не можетъ, что госу­ дарственная власть, тяжелая поступь которой многимъ уже слышалась въ отдаленіи, должна будетъ взять этихъ господъ за шиворотъ самымъ серьознымъ образомъ . . . Проѣзжая чрезъ Ростовъ, изъ газетъ я узналъ, что въ городѣ сегодня панихида по женщинамъ-доброволицамъ, павшимъ въ бою съ большевиками. Имена все громкія, съ княжной Черкасской во главѣ. Національное дѣло ши­ рилось, росло, но параллельно росло и то тяжелое явленіе, которое было уже у насъ послѣ первой революціи, явленіе, выражавшее общественный упадокъ: кутежи всюду шли самые отчаяннгіе, всѣмъ словно море стало по колѣна. Въ школахъ среди дѣтей снова начался всевозможный развратъ. Кокаинисты и морфинисты среди молодежи процвѣтали. — У насъ за граммъ кокаина можно купить любую гимназистку съ четвертаго класса . . . — сказалъ мнѣ одинъ новороссійскій врачъ. Въ Гомелѣ у меня не оказалось германскаго пропуска на Минскъ, но меня выручилъ одинъ молодой еврей-мин­ чанинъ. — У меня есть просроченный пропускъ моей тещи. . . Сейчасъ я его приспособлю . . . — сказалъ онъ. Онъ поскребъ что-то ножичкомъ, подрисовалъ что-то карандашикомъ и я превратился въ какую-то Таню Раби­ новичъ, 64 дѣтъ. По этому пропуску мой любезный спутникъ досталъ мнѣ билетъ, а затѣмъ мы вмѣстѣ подошли къ нѣ­ мецкому оберъ-кондуктору.